Сложные отношения

Он прав. Я вздыхаю, достаю из багажника небольшой пакет с вещами — мы планировали только переночевать в отеле, но не здесь. Демьян берёт меня за руку.

— Идём.

Дорога разбитая, гравийная. Туфли утопают в мелких камнях, я то и дело спотыкаюсь. Он не отпускает, поддерживает, иногда ловит, когда я почти падаю.

— Ты могла бы снять обувь, — говорит.

— А ты — донести меня на руках?

— Могу.

— Не надо. Гордость не позволяет.

— Гордость — плохой советчик.

Через полчаса мы видим огни. Небольшое двухэтажное здание, вывеска «Лесной приют». Демьян стучит в дверь. Открывает женщина в халате, сонная, недовольная.

— У вас есть свободные номера?

— Один. Двухместный.

— Берём.

Он достаёт кредитку, но она качает головой.

— Терминал не работает. Наличные?

Они смотрят друг на друга. У Демьяна при себе только карты. Я открываю кошелёк — три тысячи рублей. На ночлег хватит, на еду — нет.

— Подойдёт, — женщина берёт деньги, протягивает ключ. — Комната на втором этаже. Завтрак — с восьми.

Мы поднимаемся по скрипучей лестнице. Коридор узкий, пахнет деревом и старыми вещами. Номер маленький, но чистый. Одна кровать. Двуспальная. Окно выходит в лес.

Мы стоим по разные стороны кровати и молчим.

— Я могу лечь на полу, — говорит он.

— Простынешь.

— Тогда я на полу.

— Демьян. Мы взрослые люди. Одна ночь. Кровать большая.

Он смотрит на меня. Серые глаза в полумраке почти чёрные.

— Как скажешь.

Он уходит в ванную, возвращается в футболке и брюках. Я — в своей одежде, платье на мне, но я снимаю только туфли. Сажусь на край кровати, обхватываю колени.

Он садится на другой край.

— Я не кусаюсь, — говорит тихо.

— Я знаю.

— Тогда ложись. Завтра трудный день.

Я ложусь. Он выключает свет, ложится рядом. Расстояние — полметра. Холодное, пустое пространство, которое гудит от напряжения.

— Не спится? — спрашивает через минуту.

— Не очень.

— Мне тоже.

Он поворачивается на бок. Я чувствую его дыхание. Не вижу, но чувствую.

— Тот шрам... — начинаю, чтобы нарушить тишину. — Я заметила ещё в прошлый раз. Откуда?

Он молчит. Я думаю, что не ответит. Потом слышу, как шелестит ткань — он расстёгивает ворот футболки. До ключицы. Потом — ниже.

— Включи свет, — просит.

Я тянусь к выключателю на стене. Лампа загорается, мягкий жёлтый свет. Он сдвигает ворот, показывает шрам. Длинный, рваный, от ключицы к груди.

— Нож. Мне было пятнадцать.

— Кто?

— Долгая история. Короткая версия — мой отец был должен людям. Они пришли за ним. Не нашли, нашли меня.

Я смотрю на шрам. Он белый, старый, но следы швов — страшные.

— Тебя хотели убить?

— Нет. Проучить. Показать, что бывает с теми, кто не платит.

— Где был твой отец?

— Умер. За год до этого. А долги остались.

Он отворачивается, смотрит в окно. Луны нет, только чёрный лес.

— А мать? — спрашиваю шепотом.

— Она умерла, когда мне было семь. Рак. Быстро. За три месяца.

— Демьян…

— Не надо. Не жалей. Мне не нужна жалость.

— Это не жалость. Это… я просто.

Он поворачивается ко мне. В глазах — что-то, чего я раньше не видела. Не сталь, не лёд. Боль.

— Всё, что у меня есть, я построил сам. Никто не помогал. Никто не подавал руку. Я вылез из этой ямы, потому что боялся сдохнуть. И до сих пор боюсь.

— Чего?

— Что всё отберут. Что я снова окажусь внизу. Один.

Я протягиваю руку. Кладу ладонь на его щеку. Он вздрагивает, но не отстраняется.

— Ты не один. Сейчас — не один.

Он накрывает мою руку своей. Пальцы горячие, сухие, слегка дрожат.

— Ты не знаешь всего, Вероника. Если узнаешь… возненавидишь.

— Тогда расскажи.

— Не могу. Не сейчас.

— Почему?

— Потому что если ты уйдёшь сегодня… я не выдержу.

Он говорит это шёпотом. Почти беззвучно. Я вижу, как дрожит его нижняя губа. Олигарх, который контролирует миллиарды, сейчас боится, что я встану и уйду.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю. На одну ночь.

Он тянется ко мне. Не целовать — просто утыкается лбом в моё плечо. Замирает. Я слышу его дыхание — неровное, как у ребёнка после кошмара.

Я провожу рукой по его волосам. Мягко. Медленно.

— Всё будет хорошо.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу. Раз уж мы договорились не врать.

Он поднимает голову. Смотрит. Глаза влажные.

— Спасибо.

— За что?

— Что не спрашиваешь про папку.

— Спрошу. Завтра.

— Договорились.

Он выключает свет. Мы лежим на спине, но теперь — ближе. Наши пальцы переплетены. Дышим в унисон. Я закрываю глаза и чувствую его тепло.

Ветер за окном воет, но здесь, в этой маленькой комнате, первый раз за долгое время тихо.

Я не знаю, что он скрывает. Не знаю, выдержит ли правда. Но сейчас, в темноте, когда он дышит рядом, я понимаю: его ледяная броня — просто страх.

Такой же, как у меня.

Мы разные, но одинаково боялись одного — остаться одними.

Завтра проснусь и вспомню о папке. О предательстве. О его подписи.

А сейчас — просто лежу рядом.

И это самое честное, что мы делали за последние дни.

Он засыпает первым. Я ещё долго слушаю его дыхание.

И понимаю — пропала.

Глава 9. Возвращение

Мы вернулись в пентхаус на рассвете. Машину починили, но я почти жалею об этом — та маленькая комната в лесу, его дыхание в темноте, переплетённые пальцы. Всё это осталось там, за сотней километров. Здесь снова запах стекла и власти.

Демьян был молчалив всю дорогу. Думал о чём-то своём, сжимал руль, иногда бросал взгляды. Я не спрашивала. После той ночи вопросы казались лишними.

— Иди в душ, — сказал, когда лифт остановился. — Отдыхай.

— А ты?

— У меня дела.

Он ушёл в кабинет. Я — в восточное крыло. Стояла под горячей водой, смывала дорожную пыль и его запах с волос. Бесполезно. Он въелся в кожу.

Я вышла из душа, накинула халат. И тут заметила на кровати коробку. Чёрную, с серебряной лентой. Рядом — записка: «Заходи, когда будешь готова. Д.»

Я открыла коробку. Внутри — платье. Не такое, как в прошлый раз. Простое, льняное, по фигуре. И туфли на низком ходу. Без каблуков. Он знал, что у меня болят ноги после той гравийной дороги.

Сердце ёкнуло. Я оделась, причесалась, вышла в коридор. Дверь в его кабинет была открыта. Я заглянула — пусто. Но на столе лежал ключ. Старый, бронзовый, с потёртостями.