Сложные отношения

Глава 11. Неделя молчания

Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Я считала каждую.

В пентхаус я не вернулась. Демьян не звонил. Ни разу. Только то одно сообщение: «Я люблю тебя. Не убегай». А потом — тишина. Такая плотная, что закладывает уши.

Я бросилась в работу. Это единственное, что спасало от мыслей о нём. Кредиторы отца дали отсрочку до конца месяца — последнюю. После — арест счетов, имущества, всего, что осталось. Я сутками сидела над отчётами, ела вёдрами кофе, спала по три часа на диване.

Одна.

Без его кофе по утрам. Без записки на тумбочке. Без пледа, который пахнет лесом.

Кулон я оставила на столе. Но каждую ночь просыпалась и тянулась к шее — проверить, на месте ли. Пустота.

Он тоже не спал. Я знала. Источник? Слухи. Деловые партнёры шептались: Демьян Волков работает как одержимый, закрывает сделки одну за другой, не вылезает из офиса. Говорят, похудел, осунулся, превратился в тень.

Мою тень.

Потому что я чувствовала — он рядом. Не физически. По-другому. Как будто между нами натянута нить, и каждый дёргает, проверяет, порвалась ли.

Не порвалась.

На шестой день моя секретарша, перепуганная насмерть, сообщила, что некий анонимный благотворитель перевёл на счёт фирмы пять миллионов. Безвозмездно. Я сразу поняла — кто.

— Верни деньги, — сказала в пустоту. Но вернуть было некому — отправитель значился как «Добровольное пожертвование».

Я закусила губу. Гордость кипела. Но деньги были нужны. Кредиторы не ждут, пока я разберусь в своих чувствах.

Оставила. С условием — выплачу, как только встану на ноги.

На седьмой день — суд.

Банкротство отца. Формальное закрытие дела, поскольку долги частично погашены. Я должна была присутствовать как представитель наследников. Он — как основной кредитор, выкупивший долги.

Зал суда. Запах казённых папок, старого дерева, дешёвого кофе из автомата. Я сижу на скамье для истцов, сжимаю папку с документами. Пальцы ледяные.

Он входит через минуту после меня.

Я не смотрю. Но чувствую — как жар от его тела, как смена давления в комнате. Люди оборачиваются, шепчутся. Он один — без адвокатов, без свиты. Чёрный костюм, бледное лицо, под глазами тени, каких я раньше не видела.

Он садится через проход. Не рядом. Но достаточно близко, чтобы я слышала его дыхание.

Судья монотонно зачитывает бумаги. Я не слушаю. Все силы уходят на то, чтобы не повернуть голову.

— Свидетельница Вероника Андреевна, вам слово.

Я встаю. Голос ровный, как у чужой.

— Долги моего отца частично погашены. Оставшаяся сумма реструктуризирована. Моя компания выходит на операционную прибыль. Прошу суд закрыть дело о банкротстве в связи с отсутствием состава для дальнейшего производства.

— Возражения? — судья смотрит на Демьяна.

— Нет, — его голос низкий, хриплый. Как будто он не спал неделю. Или кричал. — Поддерживаю.

Судья кивает, ставит печать. Всё кончено. Формально — свободна.

Но не внутри.

Выхожу в коридор. Он — следом. Я слышу шаги. Тяжёлые, быстрые. Догоняет у выхода на лестницу.

— Вероника.

Я замираю. Спина прямая, руки сжаты в кулаки.

— Что тебе нужно?

— Поговорить.

— Не о чем.

— Ты взяла деньги.

— Верну. С процентами.

— Я не просил возвращать.

— А я не просила переводить.

Он обходит меня, встаёт напротив. Я смотрю в пол, не поднимаю глаз.

— Посмотри на меня, — просит.

— Не хочу.

— Потому что больно?

Я молчу. Комок в горле не даёт дышать.

— Помощь не принимаешь, — говорит тихо. — Гордость. Любовь — не принимаешь. Тоже гордость?

Я поднимаю взгляд. Его лицо — серое, осунувшееся. Под глазами залегли тени, скулы заострились. Он действительно превратился в тень.

— Не путай гордость и самосохранение.

— Ты боишься?

— Да. Боюсь. Боюсь, что ты уйдёшь, когда я привыкну. Боюсь, что всё это — иллюзия. Боюсь, что я для тебя — игрушка. Проект. Очередная сделка.

— Никогда.

— Слова, Демьян. Только слова.

Он протягивает руку. Я отшатываюсь.

— Не надо. Не трогай.

— Почему?

— Потому что если ты дотронешься, я сломаюсь. А я не хочу сломаться. Я хочу быть сильной.

— Сильной? — горькая усмешка. — Сильной — одной? Без права на ошибку? На слабость? На любовь?

— Да.

— Это не сила. Это трусость.

Он попал в точку. У меня перехватывает дыхание.

— Помощь не нужна, — выдавливаю. — Я сама справлюсь.

— Справляешься? Сидишь в пустой квартире, пьёшь кофе литрами, не ешь, не спишь. Я знаю. Я всё знаю, Вероника.

— Следишь?

— Забочусь.

— Не надо.

— Поздно.

Он делает шаг. Я — назад. Упираюсь в стену.

— Отойди.

— Нет.

— Я вызову охрану.

— Вызывай. Я всё равно не уйду. Не сегодня.

— Почему?

— Потому что если я уйду сейчас, то потеряю тебя навсегда. А это хуже, чем любой страх.

Я зажмуриваюсь. Слышу его дыхание — неровное, горячее. Потом чувствую — ладонь на моей щеке. Мягко. Боязливо.

— Открой глаза, — шепчет.

Открываю. Смотрю в серое, родное, измученное лицо.

— Я тоже боюсь, — говорит. — Боюсь, что не оправдаю твоих ожиданий. Боюсь, что ты уйдёшь снова. Боюсь, что однажды проснусь и пойму — это был сон. Но я готов рискнуть. А ты?

— Я… не знаю.

— Подумай. Но не слишком долго. Я ждал три года. Ещё один день — переживу. Но неделю молчания — больше не выдержу.

Он убирает руку, отступает. Разворачивается и уходит. Не оглядываясь.

Я смотрю ему вслед. Спина прямая, плечи расправлены — броня на месте. Но я видела трещины. Он показал их мне.

Выхожу из здания суда. На улице — солнце. Не по-осеннему яркое, резкое. Щиплет глаза. Или это слёзы.

Сажусь в такси, называю адрес. Старая квартира. Пыль. Одиночество.

Но внутри, там, где жил страх, теперь что-то шевелится. Не уверенность. Надежда.

Он сказал: «Я готов рискнуть». А я?

Я достаю телефон. Пишу одно слово: «Жди».

Отправляю.

Звонок через секунду. Его голос — хриплый, сбитый.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Но не сейчас. Дай мне день.

— День. Ровно. Через день я приеду.

— Договорились.

Сбрасываю. Прижимаю телефон к груди. Плачу. Впервые за неделю — не от страха. От облегчения.

День. Всего один день.

Я справлюсь.