Сложные отношения

Глава 7. Деловой обед

Ресторан «Avenue» встречает запахом трюфеля и денег. Белые скатерти, хрусталь, официанты в смокингах. Здесь говорят шёпотом о миллиардах. Я сижу напротив Демьяна, слева от него — его партнёры. Пожилые мужчины в дорогих костюмах, с жёнами, накачанными ботоксом.

Я улыбаюсь. Учусь. Моя роль — красивая статуэтка. Которая иногда открывает рот.

— Вероника, вы ведь экономист? — спрашивает господин с красным галстуком. Кажется, его фамилия Завадский. Или Заболоцкий. Я не запомнила.

— Заканчивала финфак, да.

— И чем сейчас занимаетесь? Сидите дома?

Укол. Прямой, даже не завуалированный. Демьян напрягается. Я чувствую — его рука на столе сжалась в кулак. Но он молчит. Проверяет.

— Я восстанавливаю бизнес отца, — отвечаю спокойно. — Компания по поставкам стройматериалов. Был сложный период, но мы выходим на плато.

— На плато? — усмехается другой. — Я слышал, вы были на грани банкротства.

— Были. Но не перешли. Спасибо мужу, — я смотрю на Демьяна. — Он помог с рефинансированием. Остальное — дело техники.

— И как вы собираетесь конкурировать с монстрами рынка? — первый не отстаёт.

— Во-первых, мы берём не объёмом, а качеством. Во-вторых, у нас есть эксклюзивный договор с одним европейским производителем. В-третьих, я не собираюсь конкурировать. Я собираюсь занять нишу, где крупным игрокам не интересно.

Они переглядываются. Я слышу их мысли: «Кукла знает, о чём говорит».

— Интересно, — Завадский-Заболоцкий подаётся вперёд. — И что же это за ниша?

— Экологичные материалы для частного домостроения. Рынок растёт на 30% в год. Крупные игроки не хотят связываться с малыми объёмами и сертификацией. А я — хочу.

Я беру бокал с водой, делаю глоток. Руки не дрожат. Отлично.

Демьян смотрит на меня. Пристально. В его взгляде — не холод. Что-то другое.

— Вы нашли инвестора? — спрашивает жена Завадского.

— Пока нет. Но ищу.

— Может, Демьян поможет? — щебечет она.

— Демьян уже помог. Дальше — сама.

Я улыбаюсь. Ледяной улыбкой. Той, которую тренировала перед зеркалом.

Демьян поднимает бокал.

— За умных женщин. Они опаснее любых кризисов.

Все смеются. Я — нет. Я смотрю на него. Он на меня.

Игра началась.

Обед тянется ещё час. Я отвечаю на вопросы, парирую выпады, рассказываю про рынок, про логистику, про сертификацию. Завадский в конце говорит: «Демьян, вы не женаты — вы вооружены». Он усмехается. Но глаза серьёзные.

Когда гости уходят, мы остаёмся вдвоём. Точнее — выходим в коридор, ведущий к туалетам. Он хватает меня за руку.

— Зачем?

— Что — зачем?

— Ты рассказала им про свой бизнес. Про планы. Почему?

— Потому что они — потенциальные инвесторы. Ты сам привёл меня на этот обед.

— Я привёл тебя как жену. Не как бизнес-партнёра.

— А я — как жена. Которая, помимо украшения стола, умеет думать.

Он прижимает меня к стене. Не больно. Но твёрдо. Ладони на моих плечах, пальцы впиваются в ткань платья. Мы одни в коридоре. Только запах дорогого дерева и его парфюм.

— Ты играешь в опасную игру, Вероника.

— Я играю по своим правилам.

— Мои правила — контракт.

— Твой контракт не запрещает мне искать инвесторов.

— Запрещает выносить сор из избы.

— Это не сор. Это мой бизнес. Ты оплатил долги. Остальное — моё.

Он наклоняется. Глаза сверкают. Злость? Желание? И то, и другое.

— Ты сводишь меня с ума.

— Это было несложно.

— Почему ты так себя ведёшь?

— Потому что я не твоя вещь, Демьян. Я — человек. У меня есть голова на плечах. И я не собираюсь притворяться глупее, чем я есть.

— Я не просил притворяться.

— Ты не просил. Но рассчитывал, что я буду молчать в тряпочку? Ошибаешься.

Он смотрит. Долго. Так, что у меня мурашки бегут по спине. Его дыхание — на моих губах. Горькое, от кофе и вина.

— Ты сегодня была… великолепна, — произносит медленно. — Завадский влюбился в тебя.

— А ты?

— Я уже.

— В кого — в бизнес-леди или в жену?

— Я не разделяю.

— А зря. Потому что бизнес-леди не прощает обмана.

Он замирает.

— Какого обмана?

Я смотрю прямо в глаза. Папка в ящике стола. Документы. Его подпись. Сейчас не время. Не место. Но я хочу, чтобы он знал: я не слепая.

— Скоро узнаешь.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего. Пока.

Он сжимает челюсть. Я вижу, как работает желвак. Ему страшно? Интересно.

— Вероника.

— Демьян.

— Перестань говорить загадками.

— Перестань от меня что-то прятать.

Тишина. Гул вентиляции где-то под потолком. Его пальцы на моих плечах — теперь мягче. Почти ласкают.

— Я не прячу. Я просто…

— Не договариваешь.

— Защищаю.

— От чего?

— От правды.

Я открываю рот, чтобы спросить — от какой правды? Но он не даёт. Целует.

Неожиданно. Жестко. Губы вминаются в мои, язык требует подчинения. Он целует так, будто хочет забрать все мои вопросы, всю мою злость, весь контроль. Я отвечаю — не потому, что хочу. А потому что тело подчиняется раньше, чем разум.

Он пахнет грозой. Или это просто кислород кончился.

Я толкаю его в грудь. Он отстраняется. Губы припухшие, глаза блестят.

— Зачем? — шепчу.

— Хотел заткнуть тебя. Не сработало.

— Потому что ты целуешь как чёрт, а вопросы остаются.

— Тогда продолжу.

Он снова тянется, но я упираюсь ладонью в его грудную клетку. Сердце бьётся. Сильно. Часто.

— Ты не ответил.

— Не могу.

— Не хочешь.

— И то, и другое.

Он делает шаг назад. Отпускает меня. Я прислоняюсь к стене, пытаюсь выровнять дыхание.

— Демьян.

— Что?

— Та папка. В моём кабинете. Я её видела.

Он бледнеет. Я видела Демьяна разным — холодным, злым, растерянным, опасным. Но бледным — впервые.

— Что ты… что ты там видела?

— Всё.

— Вероника…

— Не сейчас. Не здесь. Приедем домой — поговорим.

— Домой? Ты называешь пентхаус домом?

— А он — нет?

Он не отвечает. Протягивает руку. Я не беру. Иду сама.

Выхожу из ресторана, сажусь в машину. Закрываю глаза.

На губах — его вкус. Горький, как правда, которую он от меня прячет.

Я её узнаю.

Но почему-то не бегу. Не кричу. Не плачу.

Просто сижу и жду.

Когда выедем из тоннеля, он берёт мою руку. Я не убираю.

Сейчас — да. Я позволю.

Потому что мне тоже страшно.