Страница 92 из 128
Глава 13. Осколки счастья
Зеркало привезли через два дня после того, как я рассказала Кьяре про звонок бывшему. Два дня, в течение которых я ходила мимо пустой стены в гостиной и чувствовала, как чего-то не хватает. Не стекла — отражения. Того, кто я теперь есть.
Грузовик остановился у ворот в десять утра. Двое крепких парней в синих комбинезонах вынесли большую плоскую коробку, обитую пенкой и картоном. Марко расписался в накладной, дал чаевые и выпроводил их быстрее, чем я успела предложить кофе. Он ждал этого зеркала — заказывал у своего знакомого мастера во Флоренции, который делал рамы вручную, из старого дуба, с резьбой в виде виноградных гроздьев.
— Поможешь? — спросил он, вскрывая упаковку.
— А ты сомневаешься?
Мы вдвоём подняли зеркало — тяжёлое, массивное, с чуть затемнённым стеклом, которое придавало отражению мягкую, старинную глубину. Поставили на пол, прислонив к стене. Марко достал дрель, уровень, рулетку. Я стояла рядом, смотрела на его руки — как он отмерял расстояние, как намечал карандашом точки для дюбелей, как вкручивал шурупы в старую каменную стену.
— Ты уверен, что она выдержит? — спросила я, кивая на стену.
— Стена выдержит. А вот ты — не знаю.
— Это ты про что?
— Про то, что стоишь и смотришь на меня так, будто хочешь меня прямо сейчас, при всех инструментах.
Я не ответила. Просто подошла сзади, обняла его за талию, прижалась грудью к спине. Он пах потом, деревом и чем-то металлическим — от дрели, наверное. Через ткань его футболки я чувствовала тепло мышц, ровный ритм сердца.
— Ты специально? — спросил он, не оборачиваясь.
— Ага.
Мои пальцы скользнули под резинку его джинсов, расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз. Он вздохнул, но не остановился — продолжал сверлить, вдавливая дюбель в каменную крошку. Дрель взвыла, и в этот момент я просунула руку в его боксеры, нащупала член — уже твёрдый, горячий, с каплей на головке.
— Ты невозможна, — сказал он, выключая дрель.
— Знаю.
Я стянула его джинсы и боксеры до колен. Член выскочил, упругий, влажный, с набухшими венами. Я провела по нему пальцами, собирая предэякулят, поднесла к губам, облизала. Он обернулся, посмотрел на меня — в его глазах была смесь раздражения и желания.
— Зеркало висит криво.
— Потом поправишь.
Он развернул меня лицом к стене, к тому месту, где через минуту должно было висеть новое зеркало. Его пальцы задрали мою юбку — лёгкую, льняную, которую я надела специально, зная, что сегодня будет жарко. Трусы он стянул одним движением, и я услышала, как они упали на пол, смешавшись с опилками от сверления.
— Смотри в стену, — прошептал он, входя сзади.
Я смотрела. На старый камень, на трещины, которые помнили ещё прошлый век, на следы от старого зеркала — более тёмный прямоугольник на выцветшей штукатурке. И чувствовала, как его член заполняет меня, медленно, глубоко, до самого основания.
— А теперь смотри в зеркало, — сказал он, разворачивая меня лицом к новому стеклу.
Мы стояли перед ним — я, красная, растрёпанная, с закатанной до пояса юбкой; он, с джинсами на коленях, с членом внутри меня, с руками, которые держали мои бёдра. И в этом новом, чистом, ещё ни разу не использованном зеркале я видела себя. Ту, которую не узнавала неделю назад. Глаза блестят, губы приоткрыты, на щеках — лихорадочный румянец. Счастливую.
— Ты красивая, — сказал он, и его голос был хриплым.
— Знаю.
Он задвигался — не быстро, не медленно, а в том ритме, который мы нашли за эти дни. Ритме, когда тела уже не спрашивают, они просто знают. Влажные шлепки —
шлёп, шлёп, шлёп
— разносились по пустой гостиной, отражаясь от каменных стен, от нового стекла, от старого потолка. Моя смазка текла по его члену, капала на пол, смешиваясь с пылью от сверления и опилками.
Я смотрела в зеркало и не могла отвести взгляд. Видела, как его пальцы впиваются в мою кожу, как его член входит и выходит, блестящий, мокрый. Видела свои ягодицы, которые ходили ходуном при каждом толчке. Видела свою улыбку — такую открытую, такую свободную, что казалась чужой.
— Кончаю, — выдохнула я.
— Не здесь.
— Здесь.
Оргазм поднялся быстро — не как обвал, не как шторм, а как солнечный удар: внезапно, ослепительно, жарко. Я закричала, и крик отразился от зеркала, вернулся ко мне многократным эхом. Тело выгнулось, мышцы сжались, и я почувствовала, как моя влага хлынула, заливая его брюки, его бёдра, пол под нами.
Он вынул — член пульсировал, напряжённый, тёмный от прилива крови — и дрочнул один, два, три раза. Горячая струя спермы брызнула не на меня. На зеркало. На раму. Белая, густая жидкость попала на свежее дерево, потекла по резьбе, застыла в углублениях виноградных листьев, в трещинах дуба.
Мы замерли, тяжело дыша. Я смотрела на сперму, которая медленно стекала по раме, оставляя мутные дорожки.
— Надо протереть, — сказал он, и в его голосе была виноватая усмешка.
— Пусть засохнет, — ответила я. — Будет помнить.
— Что?
— Что это зеркало видело нас первыми. И что мы — мокрые.
Он засмеялся, притянул меня к себе и поцеловал в висок. Сперма на раме уже начала подсыхать, становясь матовой, почти незаметной на тёмном дереве. Я смотрела на неё и думала:
десять лет назад я бы вытерла. Сразу. Стыдливо. Как будто ничего не было. А теперь — пусть остаётся. Как автограф. Как доказательство того, что я здесь живу, чувствую, кончаю.
— Зеркало всё ещё висит криво, — заметила я, поправляя юбку.
— Завтра поправлю.
— Почему не сегодня?
— Потому что сегодня я хочу есть. И пить. И, возможно, повторить.
Он поднял джинсы, застегнул молнию, взял меня за руку. Мы вышли из гостиной, оставив за собой запах пота, смазки и свежего дерева. И белую каплю на резной раме.
Утром следующего дня я ещё спала, когда услышала шаги в гостиной. Кьяра. Её походку я узнавала даже сквозь сон — уверенную, чуть тяжёлую, с лёгким цоканьем босых пяток по каменному полу. Она что-то искала — может быть, зарядку для телефона, может быть, книгу, которую оставила на подоконнике.
Я лежала в постели, слушала, как она ходит, как открывает ящики, как вдруг замирает. Тишина. Потом снова шаги — ближе к моей комнате.
— Валерия! — крикнула она.
Я натянула халат и вышла. Кьяра стояла перед зеркалом, скрестив руки на груди, и смотрела на раму. На тот самый угол, где вчера застыла сперма.
— Это вы клеем? — спросила она, кивая на белое пятно.