Страница 83 из 128
Глава 10. Хор одобряет
Вечер опускался на виллу медленно, как тягучий сироп. Солнце уже скрылось за скалами, но небо ещё горело оранжевым и розовым, отражаясь в море так, что казалось — вода светится изнутри. Мы сидели на террасе все вместе: я, Кьяра, Сильвия, Елена, Маргарита. Марко ушёл в мастерскую за очередной бутылкой вина, Лоренцо — тот самый художник, который приехал на днях писать закаты, — устроился в углу с блокнотом и карандашом.
Свечи горели в старых железных подсвечниках, отбрасывая танцующие тени на каменные стены. Пахло жасмином, морем и чем-то сладким — может быть, дымом от гриля, на котором Сильвия жарила овощи. Цикады уже начали свою вечернюю песню, и этот звук стал для меня за эту неделю таким же привычным, как шум прибоя.
Кьяра разлила вино — терпкое, красное, с запахом вишни и земли. Она делала это с такой церемонностью, будто мы присутствовали на важной церемонии. И, наверное, так оно и было. Церемонии откровенности.
— Итак, Валерия, — Кьяра подняла бокал и посмотрела на меня поверх стекла, — твой отчёт. Сколько раз за неделю?
Я сделала глоток, не торопясь с ответом. Семь дней. Семь дней, которые изменили всё. Семь дней, за которые я кончила больше, чем за последние десять лет.
— Два раза в день минимум, — сказала я. — Один — громкий. Второй — очень громкий.
Сильвия усмехнулась, откинувшись в плетёном кресле:
— Мужчины долго не живут.
— Этот живёт, — ответила я, и сама удивилась тому, как уверенно это прозвучало.
Потому что это была правда. Марко не просто выдерживал мой аппетит — он подогревал его. Каждый раз, когда я думала, что насытилась, он делал что-то новое. Неожиданное. Влажное.
Елена, которая сидела с краю и машинально крутила в руках салфетку, покраснела. Я видела, как краска поднимается от шеи к щекам, как она кусает губу, борясь с желанием спросить. И всё же спросила:
— А он… ну… большой?
Я посмотрела на неё, и мне захотелось ответить честно. Не приукрашивая, не стесняясь. Потому что Елена была из тех, кто краснеет, но хочет знать. И я когда-то была такой.
— Головка как персик, — сказала я. — Ствол с моё предплечье. И он знает, куда его совать.
Маргарита, которая сидела с телефоном в руках и делала вид, что проверяет сообщения, подняла голову и пронзительно свистнула. Две ноты — верхнюю и нижнюю — как на футбольном матче.
— Предплечье? — переспросила она. — Твоё или моё?
— Моё. Твоё тоньше.
— Нечестно.
Кьяра достала из кармана маленький блокнот — кожаный, потрёпанный, который она всегда носила с собой, — и начала записывать.
— Что ты пишешь? — спросила Сильвия.
— Персик, предплечье, совать, — перечислила Кьяра, не поднимая головы. — Для истории. И для сравнения.
— С чем сравнивать? — спросила я.
— У каждого свой опыт. Вот, например, у меня был прошлый уикенд с туристом из Неаполя. — Кьяра отложила блокнот и взяла бокал. — Тоже большой. Но не как персик. Как баклажан.
Елена поперхнулась вином. Сильвия захохотала.
— Баклажан? — переспросила Маргарита.
— Длинный и фиолетовый. И с такой же горькой кожурой, — Кьяра поморщилась, но в глазах её плясали смешинки. — В остальном — ничего особенного. Зато орально работал как пылесос.
— Кьяра! — Елена закрыла лицо руками.
— Что? Ты спросила? Нет, не спросила. Но я рассказываю.
— Мы не спрашивали, — заметила Сильвия.
— А надо было.
Я смотрела на них и думала:
десять лет назад я бы не выдержала такого разговора. Ушла бы под предлогом «проверить, не подгорело ли что-то на кухне». Сидела бы одна в пустой комнате и чувствовала бы себя ущербной, потому что мне нечего рассказать. А теперь — сижу здесь, пью вино и говорю подругам о члене своего любовника. И мне не стыдно. Мне весело.
— Ладно, — Кьяра захлопнула блокнот. — Давайте сравним. Кто громче стонет? Сильвия, ты?
— Я стону редко, — Сильвия пожала плечами. — Я больше ругаюсь. Или смеюсь.
— Маргарита?
— Я молчу. Снимаю на камеру, мне нужно, чтобы звук был чистый, без помех.
— Елена?
Елена покраснела так, что стала почти одного цвета с вином.
— Я… я зажимаю рот подушкой, — прошептала она. — Чтобы никто не слышал.
— Зря, — сказала Кьяра. — В этом вся прелесть — чтобы слышали. Валерия, ты?
Я вспомнила последние дни. Кухню, где я кричала так, что Кьяра свистела из соседней комнаты. Гостиную, где зеркало треснуло от звука моего оргазма. Лестницу, где мой стон эхом разносился по всему дому. Пляж, где море заглушало, но не могло заглушить полностью.
— Я выигрываю, — сказала я просто. — По громкости, по длительности и по артистизму.
— Докажи, — Кьяра прищурилась.
— Вчера Сильвия выключила музыку в наушниках, потому что решила, что у неё звонок.
Сильвия кивнула, подтверждая.
— А Кьяра записала меня на диктофон, чтобы потом поставить на будильник.
— Это было два дня назад, — поправила Кьяра. — Сегодняшний я ещё не прослушала.
— Не надо, — сказала я. — Там я просто матом ругалась. Потому что он шлёпнул меня в тот момент, когда я пила воду, и я поперхнулась.
— А оргазм был? — спросила Маргарита.
— Был. Но тихий. Потому что я кашляла.
Женщины засмеялись. Смех был громким, свободным, без той искусственной сдержанности, которая обычно сопровождает женские разговоры о сексе. Мы не стеснялись. Мы были — каждая со своей историей, со своим телом, со своим способом кончать.
— Ладно, — Кьяра подняла бокал. — Признаю поражение. Ты, Валерия, самая громкая. Приз — бутылка лимончелло. Но выпьем её вместе, когда ты перестанешь орать по ночам.
— Не перестану, — ответила я.
— Тогда пьём за то, чтобы соседи не жаловались.
В углу террасы, где сидел Лоренцо с блокнотом, раздался тихий смех. Я повернулась и посмотрела на художника — он рисовал что-то карандашом, но я видела, что он слушает. И улыбается.
— Лоренцо, — Кьяра повернулась к нему, — твой будущий будет громче?
Художник поднял голову, посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом — и покачал головой:
— Не уверен.
— Почему?
— Потому что я не люблю шум. Я люблю смотреть.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая заставляла меня думать, что эта история не только про меня. Что у каждой из нас будет своё лето, свой мужчина, своя терраса и свои разговоры.
Кьяра отвела глаза — это было так непохоже на неё, что я чуть не рассмеялась. Но удержалась. Потому что знала: её время придёт.