Влажное лето

Глава 9. Мыльная опера

После пляжа песок был везде. В волосах, в ушах, в складках тела, в простыне, которую я уже не надеялась отстирать. Я сидела на кровати, вытряхивала песчинки из выемки между ключицами, и чувствовала, как они царапают кожу.

— В душ, — сказал Марко, появляясь в дверях с двумя полотенцами. — Идём.

— Вместе?

— А ты против?

Я не была против. Я уже научилась не быть против. Научилась говорить «да» тому, что раньше казалось неприличным. Совместный душ — это же просто вода, мыло, чистота. Ничего постыдного.

Конечно, ничего постыдного, кроме того, что я уже чувствовала, как между ног становится влажно при одной мысли о том, что он будет тереть мою спину мочалкой.

Ванная комната на втором этаже была маленькой, с окном, выходящим на море. Кафель — старый, терракотовый, с трещинами в некоторых местах. Душевая кабина была тесновата для двоих, но мы втиснулись. Марко включил воду, и она полилась тёплая, пахнущая ржавчиной — старые трубы виллы давали о себе знать.

— Повернись, — сказал он.

Я повернулась спиной. Он налил гель для душа на мочалку — мятный, с запахом моря, который я купила на рынке в первый день — и начал тереть мои лопатки. Круговыми движениями, медленно, надавливая чуть сильнее, чем нужно. Я прикрыла глаза.

— Ты любишь мыться, — сказала я.

— Я люблю тебя мыть.

Он провёл мочалкой по позвоночнику, по пояснице, по ягодицам. Я выгнулась, подставляясь, и почувствовала, как его член упирается мне в копчик. Твёрдый, скользкий от мыльной пены.

— Не отвлекайся, — попросила я.

— Я не отвлекаюсь. Я мою.

Он опустил мочалку, обхватил меня руками за талию и притянул к себе. Мыло скользило между нашими телами, делая кожу гладкой, как шёлк. Я чувствовала каждый сантиметр его груди, живота, бёдер, но не могла удержать — руки соскальзывали, когда я пыталась за что-то ухватиться.

— Теперь ты меня, — он развернул меня лицом к себе и протянул мочалку.

Я намылила его грудь — широкую, с тёмными волосами, которые под водой становились мягкими. Провела мочалкой по животу, по бокам, задержалась на напряжённых мышцах пресса. Потом ниже. Он перехватил мою руку.

— Не торопись.

— Я мою.

Он засмеялся, я засмеялась тоже. Вода лилась сверху, смывая пену, оставляя нашу кожу влажной и блестящей. Пар наполнил маленькую ванную, и стекло на окне запотело.

— Хочешь? — спросил он, и мне не нужно было уточнять, что он имеет в виду.

— Хочу.

Он развернул меня обратно, прислонил к стене душевой кабины. Кафель был холодным, и я вздрогнула. Но через секунду его тело прижалось ко мне — горячее, мокрое, мыльное — и холод отступил.

Я почувствовала его член между ягодиц — твёрдый, скользкий от мыла. Он провёл головкой по ложбинке, вверх-вниз, размазывая мыло и мою влагу, которая уже начала течь, несмотря на воду.

— Не поскользнись, — прошептала я.

— Держись за меня, — ответил он и вошёл.

Вода смывала смазку, но мыло делало всё скользким — я почти не чувствовала трения, только наполненность, только его член внутри, пульсирующий в такт сердцебиению. Он двигался медленно, осторожно, потому что ноги скользили на мыльном дне кабины.

— Держись, — повторил он, и я упёрлась ладонями в стену.

Влажные хлопки —

шлёп, шлёп, шлёп

— смешивались с шумом воды, с нашим дыханием, с постукиванием моего локтя о кафель. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои бёдра, как вода и мыло стекают по его рукам, по моей спине, по ногам.

— Я кончаю, — выдохнула я.

— Не здесь, — он хотел сказать «не сейчас», но было поздно.

Оргазм поднялся как удар — резкий, неожиданный, от которого колени подогнулись. Я закричала — громко, не сдерживаясь, и в тот же миг он потерял равновесие. Мы поскользнулись оба — его ноги разъехались, я потянула его за собой, и мы упали на дно душевой кабины.

Мокрые, спутанные, в пене, в мыле, в воде, которая всё ещё лилась сверху. Моя голова ударилась о край ванны — не сильно, но звонко. Его локоть врезался мне в бок. Член выскочил, хлестнув по моему бедру, и это было так смешно, что я не могла остановиться.

Мы смеялись. Оба. Сидя на холодном кафеле, под струёй воды, грязные, уставшие, счастливые.

— Ты в порядке? — спросил он, ощупывая мою голову.

— Да. А ты?

— Кажется, я сломал копчик.

— Не сломал, — я провела рукой по его ягодицам. — Целый.

— Теперь встать не сможем.

— Сможем. Но не сразу.

Мы сидели под водой, пока она не стала холодной. Потом Марко выключил кран, и в ванной стало тихо — только капли падали с наших тел на кафель. Мы были мокрыми, замёрзшими, исцарапанными мылом и падением.

— Доделаем? — спросила я.

— Я уже почти, — он посмотрел на свой член, который всё ещё был твёрдым, несмотря на падение.

Он сел на край ванны, я села рядом. Он взял себя в руку, дрочнул — один, два, три движения — и я почувствовала, как горячая струя брызнула на кафель, на моё бедро, на его пальцы. Сперма смылась водой почти сразу, оставив только бледный след на розовой плитке.

— Готово, — сказал он.

— Я тоже.

Я взяла полотенце, начала вытирать волосы. Песок, который оставался в них, теперь вымок и стал тяжёлым, комками падал на пол. Мы вылезли из душа, оставляя мокрые следы на полу, путаясь в полотенцах, скользя босыми ногами по кафелю.

— Вы там утонули? — голос Елены раздался из коридора. Она, наверное, услышала наш грохот.

Я открыла дверь. Елена стояла в халате, с чашкой чая, и смотрела на нас — мокрых, красных, с полотенцами на головах.

— Скользко было, — сказала я.

— Вы полчаса мылись, — заметила она.

— Мыло кончилось, пришлось искать.

Она не поверила, конечно. Но ничего не сказала. Только покраснела и ушла в свою комнату.

— Она теперь неделю будет краснеть, — сказала я, закрывая дверь.

— Пусть краснеет. Мы-то знаем, что было весело.

Я посмотрела на себя в запотевшее зеркало. Красная, мокрая, с прилипшими к щекам волосами. И улыбающаяся.

— Знаешь, — сказала я, — десять лет назад я бы умерла от стыда, если бы кто-то застал меня после душа в таком виде.

— А сейчас?

— А сейчас мне всё равно.

— Врёшь.

— Немного, — я прижалась к нему мокрым телом. — Но уже почти нет.