Влажное лето

Глава 8. Песок везде

В час ночи вилла спала. Не той чуткой, поверхностной дремотой, которая случается после ужина с вином, а глубоким, тяжёлым сном, когда даже цикады замолкают, уступая место шуму прибоя. Я лежала в постели, смотрела в потолок и слушала, как Марко дышит рядом. Ровно, спокойно, как будто у него не было никаких причин не спать.

А у меня были.

Тело гудело. Не от желания — желание было всегда, последние дни оно стало моим постоянным спутником, как тень. Гудело от того, что день был слишком длинным, слишком полным, слишком… влажным. Кладовка, мука, персики, взгляд Кьяры. Я всё ещё чувствовала песчинки под ногтями — откуда? Я не была на пляже.

— Не спишь? — голос Марко прозвучал из темноты.

— Нет.

— О чём думаешь?

— О море, — сказала я, и это было правдой. — Хочу к морю.

Он помолчал. Потом сел, включил лампу на тумбочке. Его волосы были спутаны, глаза заспанные, но улыбка — та самая, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Тогда идём.

— Сейчас? Час ночи.

— А море разбирается в часах?

Он встал, натянул джинсы, протянул мне руку. Я взяла — и в который раз за эту неделю удивилась, как легко подчиняюсь. Не потому, что должна. А потому, что хочу. Потому что доверяю. Потому что десять лет я только и делала, что принимала решения, а теперь мне хотелось, чтобы кто-то иногда решал за меня.

Мы вышли через сад, босиком, по холодной траве. Роса оставляла мокрые следы на пятках. Запах жасмина был таким густым, что казалось, его можно резать ножом. Где-то в оливковой роще ухнула сова, и я вздрогнула.

— Боишься? — спросил он.

— Нет. Просто ночь.

— Самая лучшая ночь.

Пляж был в пяти минутах ходьбы — маленькая бухта за скалами, которую туристы не находили, а местные забыли. Мы спустились по каменным ступеням, вырубленным в скале ещё, наверное, во времена римлян, и я почувствовала, как песок — холодный, влажный — облепляет подошвы.

Море было чёрным. Не тёмно-синим, как днём, а настоящим чёрным, только белые барашки волн подсвечивались луной, которая висела низко, почти над водой. Пахло солью, водорослями, йодом и той особенной свежестью, которая бывает только у моря в самый разгар ночи.

— Красиво, — сказала я.

— Ты красивее.

Он расстелил плед, который захватил с собой, на сухом песке, подальше от линии прилива. Я легла на спину, и песок сразу начал набиваться в волосы, в уши, под лопатки. Это было непривычно — жёсткий, шершавый, он царапал кожу сквозь тонкую ткань ночной рубашки, которую я надела, когда мы выходили. Шёлк и песок — странное сочетание.

Марко лёг рядом, потом сверху, опираясь на локти, чтобы не давить. Его тело было горячим, несмотря на ночную прохладу. Я чувствовала его член — твёрдый, пульсирующий — через ткань джинсов, и моё тело откликнулось привычно, мгновенно, влажно.

— Раздень меня, — попросила я.

Он стянул рубашку через голову, и песок, который набился в складки ткани, посыпался мне на лицо, на грудь. Я засмеялась, и он засмеялся в ответ, и этот смех смешался с шумом прибоя, стал его частью.

— Снимай джинсы, — сказала я.

Он послушался. Я смотрела, как его член освобождается от ткани — твёрдый, с каплей предэякулята на головке, которая блестела в лунном свете. Он был прекрасным. Не идеальным, не порнографическим — слишком большим для этого, слишком живым. С венами, которые вздувались, когда он был возбуждён, с лёгким изгибом влево, который я научилась чувствовать внутри себя.

Он вошёл медленно. Не сразу, не одним толчком, как в кладовке или на лестнице. А сантиметр за сантиметром, давая мне время привыкнуть, наполниться, стать влажной настолько, чтобы не было больно. Хотя больно не было — смазка текла уже от одного его прикосновения, от его запаха, от того, как он смотрел на меня в темноте.

— Хорошо, — выдохнула я, когда он вошёл до конца.

— Терпи, — ответил он, и начал двигаться.

Влажные толчки были ритмичными, как прилив. Он задавал темп — медленный, почти ленивый в начале, потом быстрее, когда я начинала стонать.

Шлёп, шлёп, шлёп

— песок под пледом шуршал при каждом движении, и этот звук смешивался с влажным

чвак

, который я уже знала наизусть.

Песок был везде. В волосах, в складках шеи, под мышками, на груди, между пальцами ног. Он набивался в каждую складочку тела, царапал, раздражал, напоминал, что мы не в постели, не в комнате, не на вилле. Мы на пляже, под открытым небом, и если кто-то пройдёт мимо — а кто пройдёт в час ночи? — то увидит нас. Голых. Мокрых. Соединённых.

Пот с его груди капал мне на губы. Я слизывала — солёный, с привкусом моря и его кожи. Проводила языком по губам, ловила капли, которые падали на щёки, на подбородок. Он смотрел на это и ускорялся.

— Громче, — прошептал он.

— Море заглушит, — ответила я, и застонала — не сдерживаясь, не зажимая рот ладонью.

Стон вышел громким, хриплым, почти звериным. Прибой в этот момент ударил о берег, и звуки смешались. Я не знала, где кончаю я, а где кончается море. Оргазм поднялся неожиданно — я думала, что буду терпеть дольше, но тело решило иначе. Внутри всё сжалось, пульсируя, и я выгнулась, вцепившись пальцами в песок, который хрустел под ногтями.

— Сейчас, — выдохнул он, выходя.

Я почувствовала, как горячие струи брызнули мне на живот, на грудь. Сперма была тёплой, густой, и она сразу смешалась с морской солью, которая осталась на моей коже от его пота, и с песком, который прилип к телу. Я провела пальцем по капле, которая застыла у пупка, поднесла к губам, попробовала.

Солёное. Горьковатое. С привкусом моря и того, что было между нами в эту ночь.

— Как устрица, — сказала я.

Он засмеялся — низко, гортанно — и упал рядом, тяжело дыша. Я повернула голову, посмотрела на него. Его лицо было в тени, но я знала, что он улыбается.

— Ты ненормальная, — сказал он.

— Это ты меня такой сделал.

Мы лежали на пледе, мокрые от пота, смазки и спермы, в песке, который набился во все возможные отверстия. Море шумело, луна висела низко, и где-то на скале закричала чайка — спросонья, наверное.

— Надо возвращаться, — сказала я через несколько минут.

— Надо, — согласился он.

Но мы не двигались. Лежали, смотрели на звёзды, которые здесь, на побережье, были ярче, чем где-либо. Я чувствовала, как песок холодит спину, как сперма засыхает на животе, стягивая кожу. И думала:

десять лет назад я бы брезговала. Вытиралась бы сразу, бежала в душ, смывала всё, что напоминает о сексе. А теперь — лежу и не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.