Страница 70 из 128
Вечером мы сидели на террасе. Я надела длинное платье с высокой горловиной, чтобы скрыть синяки на бёдрах. Марко сидел рядом, спокойный, как удав. Кьяра разливала вино.
— Ну, — Сильвия взяла бокал, — и почему у нас на лестнице сегодня днём было мокро?
Я поперхнулась вином. Марко похлопал меня по спине.
— Кондиционер тек, — сказал он.
— В августе? — Сильвия приподняла бровь. — У нас нет кондиционера на лестнице.
— Тогда вода из-под крана, — Кьяра достала телефон. — Вот, кстати, я сфотографировала лужу. Для истории.
Она показала экран. На фото была деревянная ступенька с большим белым пятном — чётким, отчётливым, совершенно неприличным.
— Кьяра, ты что, серьёзно? — я потянулась за телефоном, но она убрала его в карман.
— Конечно. Это теперь часть нашей коллекции. У меня уже есть твоё зеркало, твоя кухня, теперь лестница. К следующей неделе соберётся фотоальбом.
— Ламинат не отмоется? — спросила Сильвия, и в её голосе послышалась настоящая тревога.
— Это не ламинат, это дерево, — ответила я. — И я уже вытерла.
— А пятно осталось? — Елена покраснела, но всё же спросила.
— Небольшое, — признался Марко. — Как напоминание.
Кьяра засмеялась и подняла бокал:
— За напоминания! Пусть они будут мокрыми.
Мы чокнулись. Я пила вино и смотрела на море. Цикады стрекотали, ветер приносил запах жасмина, и где-то вдалеке лаяла собака.
— Ты не злишься? — спросила я Кьяру шёпотом, когда остальные отвлеклись.
— Нет, — она пожала плечами. — Но в следующий раз, если увижу что-то подобное, я сниму видео. И выложу в интернет. С подписью: «Соседи, у нас текут трубы».
— Ты психопатка.
— Спасибо.
Марко обнял меня за плечи, и я прижалась к нему. Его пальцы — те самые, шершавые, умелые — поглаживали мою ключицу, и я чувствовала, как внутри снова поднимается тепло. Нет, не сейчас. Вечером. Ночью. Когда все уснут.
А пока я пила вино, смотрела на закат и думала о том, что десять лет назад я бы умерла от стыда, если бы кто-то застал меня в такой ситуации. А теперь — теперь мне было почти смешно. Почти. Потому что внутри всё ещё жил тот страх — маленький, колючий, как ёж, — который шептал: «Ты слишком старая для таких игр. Ты не должна. Что о тебе подумают?»
Но когда Марко наклонился и поцеловал меня в висок, ёж свернулся в клубок и замолчал. Потому что ответ был прост: пусть думают что хотят. Я слишком долго молчала. Слишком долго была удобной. Теперь я хочу быть мокрой. Хочу быть громкой. Хочу оставлять следы на лестницах и не извиняться.
Даже если эти следы потом обсуждают за ужином.