Влажное лето

Глава 3. Ливень в беседке

В полдень небо над морем было синим-синим, только на горизонте наливалась свинцом узкая полоска. Кьяра сказала: «Будет дождь», — а мы засмеялись, потому что в Лигурии в августе дожди — это как снег в Сахаре. Но через час ветер принёс запах озона, и цикады замолчали, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой в детстве, когда бабушка загоняла нас с балкона.

Мы гуляли по саду — я и Марко. Он показывал мне старую беседку, увитую диким виноградом, где его дед, тоже реставратор, когда-то хранил инструменты. Беседка стояла на отшибе, у самой каменной стены, отделяющей виллу от обрыва. Внутри пахло сухой древесиной, пылью и чем-то сладковатым — может быть, прошлогодними травами, которые кто-то забыл на полке.

— Здесь хорошо думается, — сказал он, проводя рукой по шершавой колонне. — Тишина. Только ящерицы на камнях.

Я стояла рядом, чувствуя тепло его плеча через тонкую ткань блузки. И думала о том, как странно: десять лет я не хотела даже смотреть на мужчин, а теперь меня тянет к нему так, что внутри всё переворачивается. Не только ниже пояса — выше тоже. Где-то под рёбрами, где страх живёт.

— О чём ты думаешь? — спросил он, глядя не на меня, а на море, которое уже начало сереть.

— О том, что я, наверное, сошла с ума.

— Почему?

— Потому что нормальные женщины в моём возрасте не…

— Не что? — он повернулся ко мне, и в его глазах была мягкая, почти нежная насмешка. — Не кончают с криком на кухне? Не ломают антикварные зеркала?

— Не влюбляются в реставраторов через три дня после знакомства, — выпалила я, и тут же испугалась собственной честности.

Он не ответил. Просто взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал костяшки пальцев — медленно, как будто пробуя на вкус.

— Кто говорит о любви? — спросил он тихо. — Я говорю о том, что ты проснулась. А просыпаться — это не любовь. Это жизнь.

Я хотела сказать что-то едкое, защитное, но в этот момент небо раскололось пополам.

Первый удар грома прозвучал так близко, что я подпрыгнула. Марко обхватил меня за плечи, прижал к себе, и мы вместе смотрели, как на горизонте разворачивается стена ливня — серая, плотная, неумолимая. Через минуту она накрыла нас.

Дождь обрушился как из ведра — тяжёлый, холодный, пахнущий морем и озоном. Капли барабанили по крыше беседки, но ветер задувал их внутрь, так что через несколько секунд мы оба промокли до нитки. Моя шёлковая юбка прилипла к ногам, как вторая кожа, блузка стала прозрачной, и я увидела, как Марко смотрит на мои соски — они затвердели от холода или от его взгляда, я уже не различала.

— Надо бежать в дом, — крикнула я, перекрывая шум дождя.

— Не надо, — ответил он и потянул меня за руку вглубь беседки, туда, где сухо, где старые доски пола не залиты водой, где на скамье лежит забытый кем-то плед.

Он не спрашивал. Просто развернул меня лицом к деревянной колонне, прижал грудью к шершавому дереву, и я почувствовала, как его пальцы задирают мокрую юбку, как скользят по влажным ягодицам, находят резинку трусов и стягивают их вниз — резко, нетерпеливо, так, что ткань треснула по шву.

— Ты… с ума сошёл… — выдохнула я, но тело уже подалось назад, подставляясь.

— Да, — он прижался ко мне сзади, и я ощутила его член — твёрдый, горячий, пульсирующий, — он провёл головкой по моей промежности, и даже сквозь шум дождя я услышала влажный звук:

чвак

. Потому что я была мокрая. Не только от дождя.

— Когда ты успела? — спросил он шёпотом, входя — медленно, почти нежно, но каждый сантиметр отдавался во мне вспышкой.

— Когда ты поцеловал мои пальцы, — честно ответила я, выгибаясь.

Он вошёл до конца, и я вскрикнула — не от боли, от полноты, от того, как он заполнил меня. Влажные толчки сначала были ритмичными, но дождь задавал свой темп, и Марко подчинился ему: когда ливень усиливался, он ускорялся, когда стихал — замедлялся, и я чувствовала каждое движение, каждый удар его бёдер о мои ягодицы.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Моя смазка текла по внутренней стороне бедра, смешиваясь с дождевой водой, и я знала, что на старых досках пола образуется мокрое пятно — такое же, как вчера на кухне, как сегодня в гостиной. Пот с его лба капал мне на спину, на шею, и я слизывала его с губ — солёный, мужской, возбуждающий.

— Громче, — шепнул он мне в ухо.

— Дождь заглушит, — ответила я, и он ускорился, и я перестала контролировать свой голос.

Стон вырвался из меня раньше, чем я успела его подавить — громкий, хриплый, почти звериный. И в тот же миг небо ответило раскатом грома, таким мощным, что беседка задрожала. Я кончила — не постепенно, как обычно, а как обвал: внутри всё сжалось, запульсировало, и ноги подкосились. Марко удержал меня, вцепившись пальцами в бёдра, и я чувствовала, как синяки, оставшиеся со вчерашнего дня, пульсируют под его ладонями.

Он вынул — член блестел, мокрый от меня и от дождя — и дрочнул два раза, прежде чем брызнуть мне в ладонь, которую я подставила инстинктивно. Сперма была тёплой, густой, липкой. Я посмотрела на неё — белую на фоне серого неба — и вытерла руку о мокрую траву, которая росла у входа в беседку.

— Это было… — начала я.

— Не говори ничего, — перебил он, притягивая меня к себе. — Просто постой так.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, под шум дождя, который постепенно стихал. Моя блузка липла к его голой груди (когда он успел расстегнуть пуговицы, я не заметила), его дыхание постепенно выравнивалось, и я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, в отличие от моего.

— Ты плачешь? — спросил он, отстраняясь и заглядывая мне в лицо.

— Нет. Это дождь.

— Врёшь.

— Немного, — я улыбнулась сквозь слёзы, которые действительно были — солёные, горячие, нелепые. — Я просто… не ожидала, что можно так.

— Что так?

— Чувствовать. Всё. Сразу.

Он поцеловал меня — мягко, без напора, — и я почувствовала на его губах вкус своей смазки, смешанной с дождевой водой и солью.

Мы вернулись на виллу, когда дождь уже кончился. Мокрые, спутанные, в одежде, которая облепляла тела как вторая кожа. В дверях стояла Елена — с чашкой чая в руках и полотенцем на плече.

— Вы в беседке? — спросила она, и её голос звучал так, будто мы сделали что-то неприличное. Ну, мы и сделали. — У нас же есть комнаты.

— Комнаты не трещат, — ответил Марко, проходя мимо неё, и Елена покраснела до корней волос.

Я взяла у неё полотенце и вытерла лицо.

— Не обращай внимания, — сказала я. — Он шутит.