Страница 48 из 128
Глава 1. Кран течёт
Я слышу его шаги ещё до того, как он появляется в дверях кухни. Тяжёлые, уверенные, с лёгким скрипом подошвы о старый кафель. Марко — тот, кого Валерия (то есть я, чёрт возьми, как странно называть себя по имени в собственных мыслях) наняла реставрировать витраж в гостиной. Но сейчас он здесь, в моей кухне, с набором гаечных ключей и полотенцем через плечо, потому что кран течёт уже третью неделю, а вызвать нормального сантехника в эту лигурийскую глушь — всё равно что дождаться ноября.
— Г-жа Валерия, — он кивает, и в его голосе нет той подобострастной нотки, которая обычно сопровождает итальянских мастеровых. Просто спокойная уверенность человека, который знает, что его руки стоят денег, и не сомневается, что я это понимаю.
— Зовите просто Валерия, — поправляю я, хотя мы уже переходили на «ты» вчера, когда он помогал мне тащить коробки с книгами на второй этаж. Тогда его ладонь задержалась на моём локте на секунду дольше, чем требовалось, и я почувствовала, как что-то ёкнуло там, где последние десять лет была только тишина.
Он улыбается — та самая улыбка, от которой у меня внутри всё сжимается, и я ненавижу себя за то, что замечаю это. Десять лет брака без оргазма, без желания, без влажности между ног по утрам. Я думала, что тело просто сдалось. Выключилось, как старый телевизор, который никто не смотрит. А теперь этот реставратор с руками, которые пахнут деревом и маслом, заставляет меня чувствовать себя девчонкой, которая боится, что у неё трусы насквозь промокли, а она даже не знает, когда это случилось.
— Итак, где у вас здесь вода перекрывается? — спрашивает он, наклоняясь под раковину. Его футболка задирается, и я вижу полосу голой кожи над ремнём. Позвонки, мышцы, лёгкая поросль тёмных волос. Во рту пересыхает.
— Под мойкой, красный вентиль, — выдавливаю я, и голос звучит хрипло, как будто я пробежала километр. Он уже там, его плечи напряжены, когда он вкручивает ключ. Звук металла о металл, потом шипение воды, которое затихает.
— Не работает, — констатирует он, выныривая. На лбу — бисеринки пота. Я смотрю на них, на то, как одна скользит по виску, и чувствую, как влажность под юбкой становится почти неприличной. Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Тогда придётся перекрывать на стояке, — говорю я, и это отчаянная попытка вернуть контроль. — В подвале. Там темно, я принесу фонарик.
— Не надо. Я справлюсь.
Он уже идёт к выходу, но я останавливаю его:
— Я покажу. А то заблудитесь.
Мы спускаемся в полуподвал — каменные ступени, пахнет сыростью и старым вином. Я иду впереди, чувствуя его взгляд на своей спине, на том месте, где юбка обтягивает ягодицы. Не оборачиваюсь. Не поправляю. Пусть смотрит. Пусть видит, что мне уже плевать, что я не та девушка, которая краснеет от мужского внимания. Я — женщина, которая десять лет не знала, что такое хотеть. И теперь хочу так, что сводит зубы.
— Вот, — я указываю на ржавый вентиль в углу. — Этот.
Он обходит меня, и в тесном пространстве его плечо касается моей груди. Я слышу, как он выдыхает. Не специально. Но я замираю.
Марко перекрывает воду, выпрямляется и вдруг смотрит на меня в упор. У него глаза тёмные, почти чёрные, и в них нет игры. Только вопрос, который он не задаёт вслух:
Ты этого хочешь?
Я молчу. Он ждёт. Секунда, две, три. И когда я уже думаю, что он развернётся и уйдёт, он делает шаг вперёд, почти прижимая меня к холодной каменной стене. Его пальцы ложатся на мою талию — не спрашивая, не торопясь. Просто кладут, и я чувствую жар через тонкую ткань блузки.
— Валерия, — говорит он, и моё имя в его устах звучит как прикосновение. — Я не буду спрашивать, почему ты дрожишь. Но если ты скажешь «нет», я уйду.
Я не говорю «нет».
Вместо этого я поднимаю руки и расстёгиваю верхнюю пуговицу блузки. Он смотрит, как движутся мои пальцы, и его дыхание становится тяжелее.
— Ты уверена? — шепчет он, и это последнее, что я слышу прежде, чем его рот находит мою шею.
Я выгибаюсь, открывая доступ, и чувствую, как его язык проводит по пульсирующей жилке. Мои колени слабеют. Влажность между ног теперь не просто ощущение — она течёт, и я знаю, что если он сейчас опустит руку, то почувствует это сквозь ткань. Десять лет сухости. Десять лет, когда я думала, что моё тело забыло, как это — хотеть. Оказалось, оно просто ждало.
— Не здесь, — выдыхаю я. — На кухне. Кран ещё… нужно починить.
Он смеётся — низко, гортанно — и отстраняется ровно настолько, чтобы взять меня за руку. Ладонь горячая, шершавая, с мозолями от инструментов. Я сжимаю её, и мы поднимаемся обратно, в залитый полуденным солнцем дом.
На кухне он отпускает меня и деловито отворачивает гайки, будто ничего не случилось. Я стою у стола, смотрю на его руки, на то, как ловко они управляются с ключом, и у меня внутри всё кипит. Он знает. Он делает паузу специально, чтобы я сходила с ума от ожидания.
— Тряпку, — командует он, не оборачиваясь.
Я наклоняюсь за ней под раковину, и юбка задирается. Я знаю, что он видит. Чувствую его взгляд, как физическое касание. И не поправляю. Наоборот, задерживаюсь в этом положении на пару лишних секунд. Кружево трусов — тёмно-вишнёвое, единственное, что я купила себе за последние три года, потому что Сильвия сказала: «Если не для мужчины, то хотя бы для себя». — Называй вещи своими именами, Марко, — говорю я, выпрямляясь и бросая тряпку на стол. — Это мои трусы. И они мокрые.
Он замирает. Ключ падает на кафель с глухим звоном. Поворачивается ко мне, и в его глазах уже нет профессионального спокойствия — только желание. Голод. Такое чистое, первобытное, что у меня перехватывает дыхание.
— Ты специально? — спрашивает он, и голос сел.
— Да.
Он хватает меня за талию, разворачивает к себе, и его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, поднимаются выше, к резинке трусов. Я уже мокрая — боже, как быстро, — и когда он проводит по ткани, чувствуя влагу сквозь кружево, у него вырывается сдавленный стон.
— Ещё минуту назад ты чинила кран, — шепчет он мне в губы.
— А теперь я буду трахаться на кухне, — отвечаю я, и в моём голосе нет стыда. Только предвкушение и странное, почти маниакальное облегчение.
Вот оно. Наконец-то.
Он не ждёт больше. Отодвигает мокрую ткань в сторону — я слышу, как влажно чавкает, — и проводит головкой члена по складке. Звук —
чвак