Страница 122 из 128
Глава 23. Мокрее не бывает
Луна висела над бассейном, как большая жемчужина, раскрошенная на миллионы осколков, которые дрожали на поверхности воды. Было далеко за полночь — время, когда вилла затихает, даже цикады засыпают, и только море шумит где-то за скалами, напоминая, что мир не остановился. Мы вышли в сад босиком, по холодной траве, и я чувствовала, как роса оставляет мокрые следы на пятках.
— Ты уверена? — спросил Марко, когда мы подошли к краю бассейна. Вода была тёмной, почти чёрной, только лунная дорожка рассекала её пополам, серебряная, зыбкая.
— Уверена, — ответила я.
Я сбросила халат — тот самый, персиковый, с пятном на спине, которое так и не отстиралось, — и осталась голой. Воздух был тёплым, но кожа покрылась мурашками — от ветра, от его взгляда, от того, что я стояла на краю бассейна в три часа ночи, готовая войти в воду, которая обещала быть холодной.
Марко разделся следом — быстро, без стеснения, потому что мы уже видели друг друга голыми сотни раз. Его член был мягким, но я знала, что это ненадолго. Вода, холод, моё тело — всё это сделает своё дело.
— Прыгаем? — спросил он.
— Ныряем.
Я шагнула вперёд, и вода сомкнулась надо мной — прохладная, почти холодная, она обожгла кожу, заставила сердце на секунду остановиться. Я вынырнула, фыркая и смеясь, и Марко прыгнул следом, подняв тучу брызг.
— Холодно! — крикнула я.
— Привыкнешь, — ответил он, подплывая ближе.
Вода была чистой, пахла хлоркой и летом, и я чувствовала, как она гладит моё тело, как обтекает грудь, живот, бёдра. Плавучесть меняла всё — я была лёгкой, почти невесомой, и каждое движение отдавалось волнами, которые расходились по всей поверхности бассейна.
— Иди сюда, — позвал он.
Я подплыла, и он взял меня за талию, прижал к бортику. Кафель был холодным, но его тело — горячим, и я прильнула к нему, чувствуя, как по коже бегут мурашки от контраста. Его член уже был твёрдым — вода не охладила желание, только подогрела его, как странный парадокс.
— Хочешь? — спросил он.
— Хочу.
Он вошёл под водой. Я чувствовала, как его член скользит внутрь, как вода смывает смазку, но внутри всё равно было тепло и скользко — тело не подвело, выделив достаточно влаги, чтобы ему было легко. Влажность уже была не от смазки, а от воды, но это не имело значения. Потому что важно было другое — ощущение наполненности, его дыхание у моего уха, его руки, которые держали меня за бёдра, не давая уйти.
— Ты чувствуешь? — спросил он, двигаясь медленно, почти лениво.
— Вода смазку смывает, — ответила я.
— Но не оргазм.
Он был прав. Оргазм не зависел от смазки. Он зависел от ритма, от тепла, от того, как он смотрел на меня в свете луны, от того, как волны расходились от наших тел, ударяясь о бортики бассейна.
Он двигался медленно, и я чувствовала каждое движение — как вода обтекает его член, когда он выходит, как она смыкается, когда он входит. Звук был другим — не
шлёп
, как на суше, а
вжух
, приглушённый, мягкий, как поцелуй в подушку.
— Громче, — прошептал он, но это была шутка. В воде нельзя быть громкой — звук тонет, растворяется, становится частью ночи.
Я застонала — тихо, но он услышал, потому что его ухо было у моих губ. Он ускорился, и волны стали чаще, выше, они бились о бортики, выплёскивались на кафель, оставляя мокрые следы.
— Я кончаю, — выдохнула я.
— Я тоже.
Оргазм поднялся не как обычно — не как удар, не как волна. Он поднялся как вспышка — внезапная, ослепительная, как молния в летнюю ночь. Всё сжалось, пульсируя, и я закричала — громко, но крик утонул в воде, превратившись в бульканье, в дрожь, которая передалась ему.
Он вышел, дрочнул один раз, и я почувствовала, как сперма брызнула в воду — тёплая, густая, она смешалась с хлоркой, превратившись в белые облачка, которые медленно таяли в голубой полутьме, поднимаясь к поверхности, как маленькие привидения.
— Красиво, — сказала я, глядя, как они растворяются.
— Ты красивее, — ответил он, обнимая меня.
Мы стояли в воде, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как наши тела постепенно остывают, как вода успокаивается, как луна смещается по небу, становясь ниже, ближе к горизонту.
— Надо вылезать, — сказала я через несколько минут. — Я замёрзла.
— Я тоже.
Мы вылезли из бассейна — мокрые, дрожащие, счастливые. Я схватила халат, накинула на плечи, и ткань сразу промокла, прилипла к телу. Марко обернулся полотенцем, которое предусмотрительно оставил на шезлонге.
— Идём в дом? — спросил он.
— Идём.
Мы уже сделали несколько шагов, когда услышали голос из окна — первого этажа, кухонного, которое выходило прямо на бассейн.
— Вода теперь будет пахнуть рыбой, — крикнула Кьяра, стоя у открытого окна с чашкой кофе. Три часа ночи, а она пила кофе. Это было так по-кьярински, что я не удивилась.
— Это твоё воображение, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Воображение пахнет хлоркой, а не спермой, — парировала она. — Завтра утром Елена будет чистить бассейн. Она найдёт твои «облачка» и подумает, что это листья.
— Пусть думает.
— Ты невозможна.
— Знаю.
Она закрыла окно, и мы пошли в дом, оставляя мокрые следы на каменных плитах. Внутри было тепло, пахло жасмином и сном. Мы поднялись в спальню, упали на кровать — мокрые, уставшие, счастливые.
— Завтра Елена будет чистить бассейн, — сказал Марко, закрывая глаза.
— Она найдёт листья, — ответила я.
— Листья?
— Белые листья.
— Плавучие.
— Не плавучие. Растворимые.
Он засмеялся, я засмеялась тоже. Мы заснули, обнявшись, и мне снилась вода — тёплая, прозрачная, пахнущая хлоркой и чем-то ещё, чему нет названия.
Утром я проснулась от того, что кто-то ходил по саду. Выглянула в окно — Елена, в резиновых сапогах и перчатках, с длинным сачком в руках, стояла у бассейна. Она была похожа на исследователя, который ищет редкие виды водорослей.
— Что она там делает? — спросил Марко, приоткрывая один глаз.
— Чистит бассейн, — ответила я.
— Найдёт?
— Найдёт.
Мы смотрели, как Елена водит сачком по воде, собирая листья, жучков и то, что осталось от прошлогодней листвы. Потом она замерла, наклонилась, что-то подцепила пальцем.
— Тут что-то плавает, — крикнула она, не оборачиваясь.
Я вышла на балкон, накинув халат.
— Листья, — сказала я.
— Листья не такие. Они белые и… липкие.
— Это цветы. С жасмина упали.
— Жасмин пахнет не так.
— А чем?