Страница 114 из 128
Кьяра закатила глаза, но доела. Потом встала, поставила тарелку в раковину и вышла. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как засохшая сперма стягивает кожу на спине.
— Она всё поняла, — сказал Марко.
— Конечно. Она всегда всё понимает.
— И что?
— Ничего. Она не скажет Сильвии.
— А Сильвия?
— Сильвия тоже всё поняла. Ещё вчера, когда нашла пятно в машине.
— Тогда зачем мы врём?
Я подумала.
— Наверное, потому что так веселее, — сказала я. — Потому что у нас есть общая тайна. Потому что если бы мы перестали врать, не о чем было бы говорить за ужином.
Марко взял меня за руку, поднёс к губам, поцеловал.
— Ты странная, — сказал он.
— Знаю.
— Я люблю это в тебе.
Я не ответила. Просто смотрела на него, на его лицо, на его глаза, и думала:
десять лет назад я не знала, что такое — быть странной. Десять лет назад я была правильной, удобной, предсказуемой. А теперь — теперь я жарю подгоревшую яичницу, ношу халат с пятнами от спермы и говорю подругам, что это йогурт. И мне нравится. Мне нравится быть странной. Мне нравится быть с ним.
— Давай помоем посуду, — сказала я, вставая.
— Давай, — он встал следом.
Мы мыли тарелки, стоя рядом, плечом к плечу. Я чувствовала тепло его тела, и внутри снова поднималось желание. Но я не говорила. Потому что знала: он тоже хочет. И вечером — вечером мы снова будем мокрыми, громкими, счастливыми.
А пока — мы мыли посуду, слушали море и думали о том, что лето ещё не кончилось. И яичница — не последняя.
Вечером на террасе Сильвия спросила:
— Почему у тебя халат в пятнах?
— Йогурт, — ответила я.
— Ты уже третий раз за неделю проливаешь йогурт.
— Я неаккуратная.
— И пахнет от тебя не йогуртом.
— А чем?
Сильвия наклонилась, понюхала.
— Мужчиной, — сказала она. — И горелыми яйцами.
Кьяра засмеялась. Маргарита подняла камеру. Елена покраснела. Марко, сидевший рядом, сжал мою руку.
— За яичницу, — сказала я, поднимая бокал.
— За подгоревшую, — добавила Сильвия.
— За йогурт, — хихикнула Кьяра.
Мы выпили. Я смотрела на море, на закат, на подруг, и думала:
это лето — лучшее в моей жизни. Потому что я научилась не бояться подгоревшей еды, мокрых пятен и запаха секса на кухне. Потому что я научилась быть собой. Странной, громкой, влажной. И это прекрасно.