Страница 111 из 128
— Не знаю. Но не абрикосами.
Марко вышел из дома, увидел Сильвию, склонившуюся над пятном, и моё лицо, на котором боролись стыд и смех.
— Я пролил вино, — сказал он.
— Вино красное, а пятно белое, — заметила Сильвия.
— Белое вино.
— Белое вино пахнет кислым. А это — сладковатым.
— Может быть, ликёр? — предположил он. — Лимончелло.
— Лимончелло жёлтый.
— А этот был белым.
Сильвия выпрямилась, посмотрела на меня, потом на него, потом снова на меня.
— Вы оба врёте, — сказала она. — Но я не буду спрашивать. Потому что боюсь услышать ответ.
Она ушла в дом, оставив нас стоять у машины. Я вздохнула с облегчением.
— Хорошо, что не Кьяра, — сказала я. — Она бы понюхала.
— Сильвия тоже понюхала.
— И что?
— Сказала, что пахнет не абрикосами.
— Она права.
Марко обнял меня за плечи, и мы пошли в дом. Я чувствовала, как трусы липнут к влажной коже, как пятно на сиденье засыхает на солнце, как лето продолжается — мокрое, громкое, полное тайн, которые уже не очень-то и тайны.
Вечером на террасе Сильвия налила себе двойную порцию вина и долго смотрела на меня.
— Валерия, — сказала она наконец. — Я знаю, что вы делали в машине.
— Что? — я сделала невинные глаза.
— То, после чего остаются липкие пятна на сиденьях.
— Это был сок.
— Это была не сок.
Кьяра подняла голову от телефона.
— Какой сок? — спросила она.
— Абрикосовый, — ответили мы с Сильвией хором.
— Абрикосы не текут, — заметила Кьяра.
— Я знаю, — вздохнула Сильвия. — Я уже слышала.
Маргарита, которая сидела в углу с камерой, опустила объектив и посмотрела на меня.
— Валерия, — сказала она, — у тебя на юбке пятно.
Я посмотрела вниз. Точно — на подоле, там, где я вытирала руки о ткань, осталось беловатое пятно. Засохшее. Липкое.
— Соус, — сказала я.
— Для рыбы? — спросила Елена, которая наконец перестала краснеть и начала включаться в разговоры.
— Да, для рыбы.
— Рыбу мы ещё не готовили.
— Завтра приготовим.
Кьяра засмеялась, Сильвия покачала головой, Маргарита сделала фото моего пятна на юбке. Елена снова покраснела.
— За сок, — подняла бокал Кьяра. — Абрикосовый. Пусть он течёт, где хочет.
— За пятна, — добавила Сильвия. — Они украшают жизнь.
— За задние сиденья, — закончила я.
Мы выпили. Я смотрела на море, на закат, на подруг, и думала:
десять лет назад я бы умерла от стыда, если бы кто-то нашёл пятно от спермы на сиденье моей машины. А теперь — теперь я почти горжусь. Потому что это пятно — доказательство. Доказательство того, что я живу. Что я чувствую. Что я — не просто хозяйка виллы, а женщина, которая может кончить на парковке супермаркета и не бояться, что чайки увидят.
— Что ты улыбаешься? — спросила Сильвия.
— Вспомнила, что завтра нужно отмыть сиденье.
— Не отмоется.
— Знаю. Но попробую.
Марко сжал мою руку под столом. Я посмотрела на него — он улыбался.
— Завтра поедем в другой город, — сказал он тихо.
— Зачем?
— За новыми пятнами.
Я засмеялась, и он засмеялся тоже. И я подумала:
это лето научило меня не только говорить «да». Оно научило меня не бояться следов. Следов на простынях, на ковриках для йоги, на сиденьях машин. Потому что каждый след — это история. И у каждой истории есть вкус. Солёный. Липкий. Абрикосовый.