Страница 22 из 57
Он смотрит на меня. В его глазах — буря. Но он кивает.
Мы садимся за стол. Надя спит в переносной люльке, не подозревая, что вокруг нее рушатся и строятся семейные мосты. Олег сидит напротив нас, и я вижу, как нервно он сжимает вилку. Он не похож на самоуверенного бизнесмена, каким я его представляла. Скорее на уставшего пожилого мужчину, который не знает, куда девать руки.
— Я понимаю, что вы злитесь, — начинает он. — И вы имеете на это полное право.
— Злимся? — Руслан усмехается. — Я не злюсь. Я вообще ничего к тебе не чувствую.
— Руслан... — Анна пытается вмешаться.
— Нет, мама. Ты хотела, чтобы мы поговорили. Давай поговорим. Папа, — он выделяет это слово, и оно звучит как ругательство, — почему ты ушел?
Олег откладывает вилку.
— Это сложно объяснить.
— А ты попробуй.
— Я был плохим отцом, — он смотрит прямо на сына. — Я был плохим мужем. Я пил, Руслан. Ты, наверное, не помнишь. Ты был подростком, много времени проводил в школе и на тренировках. А Артур был еще маленьким. Я пил, срывался, кричал на вашу мать. Однажды я ударил ее.
Я вижу, как бледнеет Анна. Артур закрывает глаза. Руслан сжимает кулаки.
— Я не знал, — говорит он.
— Ты не должен был знать, — Олег тяжело вздыхает. — Анна скрывала это от вас. Она говорила, что я устаю на работе, что у меня проблемы с сердцем. Она защищала меня. А однажды я понял, что если останусь, то разрушу вас всех. И я ушел.
— Ты ушел на двадцать лет, — голос Руслана дрожит. — Двадцать лет ни звонка, ни письма. Ты знаешь, как мы жили? Как мама тянула нас одна? Как я работал с шестнадцати лет, чтобы оплатить учебу?
— Знаю, — Олег опускает голову. — Я следил за вами. Издалека. Через знакомых. Я знал о твоей компании, Руслан. О твоих успехах. Я гордился тобой.
— Гордился? — Руслан встает. — Ты не имеешь права гордиться. Ты не имеешь права вообще что-то чувствовать по отношению к нам. Ты умер для меня двадцать лет назад.
Он выходит из комнаты. Хлопает дверь. Я слышу, как на улице заводится его машина.
— Я пойду за ним, — говорю я, поднимаясь.
— Нет, — Анна кладет руку мне на плечо. — Ему нужно время. Останься.
Я смотрю на Олега. Он сидит, опустив голову, и по его щеке ползет слеза. Артур молчит, но я вижу, что его глаза тоже на мокром месте.
— Почему вы вернулись сейчас? — спрашиваю я.
— Потому что я болен, — говорит Олег тихо. — У меня рак. Врачи дают полгода.
Слова падают, как камни. Анна всхлипывает. Артур закрывает лицо руками.
— Я не прошу прощения, — продолжает Олег. — Я не прошу любви. Я просто хотел увидеть вас. Всех. И мою внучку.
Я смотрю на спящую Надю. Она не знает, что ее дед сидит рядом. Не знает, что ее отец сейчас мчится по ночной трассе, раздавленный гневом и болью. Не знает, что значит терять и прощать.
— Я поговорю с ним, — говорю я. — Не обещаю, что он захочет вас видеть. Но я попробую.
— Спасибо, — Олег смотрит на меня с благодарностью. — Вы, наверное, Вера. Анна много о вас рассказывала. Говорила, что вы спасли эту семью.
— Я ничего не спасала. Я просто любила.
— Этого достаточно, — он слабо улыбается. — Этого всегда достаточно.
Я возвращаюсь домой на такси. Руслана нет. Я звоню ему — гудки, потом автоответчик. Звоню Артуру — он говорит, что брат не отвечает и ему. Анна плачет в трубку и просит прощения за этот вечер.
Я сижу в гостиной с Надей на руках и жду. Час. Два. Три. За окном темно, дождь стучит по крыше, и я начинаю паниковать.
В полночь дверь открывается. Руслан заходит — мокрый, замерзший, с безумным взглядом. Я вскакиваю ему навстречу.
— Ты где был? Я с ума сошла!
— Ездил, — он снимает куртку и бросает на пол. — Просто ездил.
— Ты пил?
— Нет. Хотел. Но не стал. Я думал.
Я беру его за руку и веду к дивану. Он садится и трет лицо ладонями.
— Он умирает, — говорит Руслан. — Мне Артур написал. Рак.
— Знаю.
— Я двадцать лет мечтал, что он придет и попросит прощения. А теперь он пришел. И мне плевать. Понимаешь? Плевать.
— Это не плевать, — я сажусь рядом. — Ты зол. Ты обижен. Ты в ярости. Это не равнодушие.
— Какая разница? — он смотрит на меня. — Он умирает, Вера. А я не могу его простить.
— Тебе и не нужно прощать прямо сейчас, — я кладу голову ему на плечо. — У тебя есть полгода.
— Ты думаешь, я должен с ним увидеться?
— Я думаю, ты должен сделать то, что не оставит тебя с сожалением на всю жизнь.
Он долго молчит. Затем встает и подходит к люльке, где спит Надя. Смотрит на нее.
— Я хочу, чтобы она знала, что у нее был дед, — говорит он тихо. — Не просто имя в свидетельстве о рождении. А живой человек, который... который хотя бы попытался.
— Тогда ты знаешь, что делать.
— Я не готов. Пока не готов.
— А ты и не должен быть готов. Просто будь открыт. Дай ему шанс.
Он кивает. Я вижу, как тяжело ему дается каждое слово. Но я знаю, что он справится. Он всегда справляется.
Ночью, лежа в постели, Руслан поворачивается ко мне:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты рядом. За то, что не даешь мне закрыться.
— Это моя работа, — я целую его в лоб. — Я твоя жена.
На следующий день Руслан звонит Олегу. Я не слышу разговора — он уходит в кабинет и закрывает дверь. Но когда выходит, его глаза светлеют.
— Я пригласил его на ужин. В пятницу. Здесь.
— Это хорошо.
— Это страшно, — признается он. — Но ты будешь рядом.
— Всегда.
Я обнимаю его и чувствую, как бьется его сердце — сильно, ровно. Мой муж. Мой сильный, упрямый, ледяной мужчина, который учится таять.
Пятница наступает быстрее, чем мы готовы. Весь день я провожу в хлопотах — готовлю ужин, хотя Руслан предлагает заказать еду из ресторана. Но мне хочется, чтобы этот вечер был настоящим, домашним. Чтобы Олег, входя в наш дом, чувствовал не холод формального приема, а тепло семьи.
Руслан с утра молчалив. Он уходит в мастерскую — мою мастерскую — и сидит там, глядя на незаконченные эскизы. Я не мешаю. Ему нужно пространство, чтобы собраться с мыслями.
К шести часам всё готово. В гостиной накрыт стол, в камине потрескивают дрова. Надя в нарядном комбинезоне, который связала Анна, спит в люльке. Я надеваю простое домашнее платье и собираю волосы в хвост. Никакой показной роскоши. Только мы, наш дом и человек, который когда-то потерял право быть частью этого всего.