Страница 2 из 57
Он кивнул. Коротко, резко. Затем сделал шаг вперед и решительно забрал ручку моего чемодана из моей ледяной ладони.
— Руслан, это наше дело! — взвился Артур. — Не вмешивайся!
Старший брат даже не обернулся. Он стоял слишком близко ко мне, и я почувствовала запах морозного воздуха и дорогого парфюма с нотками кедра и кожи. Моя макушка едва доставала до его плеча.
— Это уже не ваше дело, — отчеканил он, глядя на Артура поверх моей головы. — С этого момента это мое дело.
Мое дыхание перехватило. Что он несет? Какое его дело?
Он слегка наклонился ко мне, и его горячее дыхание обожгло мое ухо.
— Идем, Вера. Здесь тебе больше не место.
— Куда? — прошептала я, чувствуя себя мышью, попавшей в лапы огромного, опасного зверя. Только этот зверь почему-то не спешил меня убивать. Он загораживал меня от другого хищника.
— Ко мне, — сказал он это тоном, не терпящим ни возражений, ни обсуждений. Тоном приказа, который мог бы принадлежать генералу, ведущему армию в атаку.
Я, не в силах вымолвить ни слова, просто покачала головой, пытаясь осознать абсурдность происходящего. Мой муж стоит с открытым ртом, а его старший брат, которого я боялась больше всего на свете, увозит меня с моими вещами в неизвестность.
Руслан, заметив мое замешательство, не стал уговаривать. Он просто чуть сильнее сжал ручку моего чемодана и двинулся к выходу, мягко, но неумолимо потянув меня за собой. Я подчинилась. Мне было все равно. В тот момент я бы пошла за кем угодно, кто пообещал бы мне тишину вместо этого кошмара. Даже за дьяволом. Особенно, если дьявол носит дорогой костюм и смотрит так, будто готов убить за тебя.
Уже в дверях Руслан на секунду остановился и бросил через плечо фразу, которая заставила Артура побледнеть еще больше.
— Завтра подашь документы на развод. Без эксцессов. Надеюсь, ты меня понял.
Это был не вопрос. И мы ушли. Я спускалась по лестнице нашего элитного подъезда, спотыкаясь на каблуках, а он шел чуть впереди, неся мой убогий чемодан так, словно это был саквояж с драгоценностями.
Я должна была бояться. Я должна была сопротивляться. Но я чувствовала только одно — невероятное, горькое и пьянящее чувство освобождения. Я смотрела на его широкую спину, обтянутую дорогим пальто, и одна-единственная мысль пульсировала в висках, заглушая боль: «Почему он? Почему именно сейчас? И что, черт возьми, мне делать дальше?»
Я иду за ним к черной иномарке, припаркованной у подъезда. Руслан открывает передо мной дверцу пассажирского сиденья и ждет молча, как статуя. Забираюсь в кожаный салон, пахнущий его парфюмом, и чувствую себя мышью, попавшей в мышеловку.
Он садится за руль. Молчание давит, как бетонная плита. Я жду, что он что-то скажет. Объяснит, зачем вмешался. Но он просто выезжает со двора, сосредоточенный на дороге, и я ловлю себя на том, что изучаю его профиль, пока он не видит. Жесткая линия челюсти. Тонкий шрам над бровью — я никогда не замечала его раньше.
— Куда мы едем? — наконец решаюсь спросить я.
— В безопасное место, — коротко отвечает он, не поворачивая головы.
— У меня нет денег на отель.
— Я не везу тебя в отель.
Его слова не успокаивают, а тревожат еще больше. Что значит «в безопасное место»? Почему он, человек, который годами смотрел сквозь меня, вдруг решил стать моим спасителем? Телефон в кармане вибрирует. Артур. Сбрасываю вызов и выключаю звук.
Через полчаса мы выезжаем за город. Дорога петляет среди заснеженных елей. Наконец машина сворачивает на частную территорию. Высокий кованый забор. Ворота открываются автоматически. В свете фар я вижу двухэтажный дом — не особняк, а скорее ультрасовременный архитектурный объект из стекла и камня, подсвеченный теплым золотым светом. Дом-крепость.
— Это твой дом? — спрашиваю я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
— Мой.
Он выходит и снова открывает мне дверцу. Я выбираюсь наружу на ватных ногах, и морозный воздух обжигает легкие. Руслан без слов выгружает мой чемодан и катит его к дому. Я следую за ним, все еще не понимая, как оказалась здесь.
Внутри пахнет деревом и свежесваренным кофе. Минимализм, но не холодный, а продуманный до мелочей. Кожаный диван, камин с живым огнем, книжные стеллажи до потолка. На журнальном столике — раскрытый архитектурный журнал и кружка с недопитым чаем.
— Ты можешь занять гостевую спальню наверху, — говорит он, не оборачиваясь. — Там есть ванная комната и чистое постельное белье.
— Руслан, — произношу я его имя, и оно обжигает губы, — почему ты это делаешь?
Он замирает. Ставит мой чемодан у лестницы. Затем медленно поворачивается ко мне, и в свете камина его глаза кажутся почти черными.
— Потому что ты этого достойна, — говорит он глухо.
Я теряю дар речи. Он не смеется, не улыбается, не дает ни единого шанса принять это за шутку или снисхождение. Он смотрит на меня с такой интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание, и это, черт возьми, не похоже на милосердие.
— Я всегда был плох в утешениях, Вера, — добавляет он после паузы. — Поэтому давай договоримся. Я не буду лезть тебе в душу, а ты не будешь задавать вопросы, на которые я не смогу ответить.
— Что это значит? Почему ты не можешь ответить?
Он делает шаг ко мне. Всего один. Но этого достаточно, чтобы воздух между нами наэлектризовался до предела.
— Потому что это не те слова, которые ты хотела бы услышать от брата своего мужа, — его голос понижается до опасного шепота. — Особенно в первую ночь после разрыва.
Мое сердце совершает кульбит и падает куда-то в пятки. Я не успеваю осмыслить его слова — он уже отступает, возвращая дистанцию.
— Твоя комната — первая дверь налево. Завтрак в восемь. Если понадобится что-то еще — я буду в кабинете.
И он уходит, оставляя меня одну в незнакомой гостиной с камином и миллионом вопросов, на которые у меня нет ответов.
Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя его взгляд спиной, хотя знаю, что он уже в кабинете. Гостевая спальня оказывается больше, чем я ожидала. Огромное окно во всю стену. Кровать с белоснежным бельем. На прикроватной тумбочке — стопка книг. Я подхожу ближе и беру верхнюю. Это старый, зачитанный томик стихов. Мой любимый поэт. Я зажимаю рот ладонью. Откуда он знает?
Я кладу книгу обратно и замечаю кое-что еще. Фотографию в тонкой серебряной рамке. Снимок сделан в парке, кажется, много лет назад. Девушка со спины, в легком плаще, склонившаяся над этюдником. Я узнаю этот плащ. И этот этюдник. Это я. Восемь лет назад.