Суета, Сиэтл

Глава 2: Друг

Квест Кадзухи я проходил три дня.

Не потому что сложный - там mechanics на уровне туториала, любой мид-геймер пробежит на автопилоте за вечер. Я растягивал. Заходил в игру, делал пару диалогов и выходил. Как будто боялся. Что боялся - не понимал. Просто каждый раз, когда сюжет приближался к турниру и клинку, я чувствовал... нет, не чувствовал. Отмечал. Отмечал изменение в системе: пальцы медленнее жали на пробел, дыхание становилось поверхностным, появлялось желание открыть второй монитор и проверить почту.

Я так и не проверил почту. Это была маленькая победа. Я записал ее в дневник: «День 2. Не отвлекся на рабочий чат во время катсцены. Показатель вовлеченности: 7/10».

Дневник я завел по требованию Даны. Обычный Google Doc, доступ только у меня. Назвал «Логи сессии». Первая запись была сухой, как документация к API:

«Сессия 1. Доктор Дана. Мужчина, 33 года. Акцент - русский, слабый. Одежда - неформальная, не соответствует профессиональным ожиданиям. Кабинет - эклектичный, возможно, рассчитан на создание ложного чувства безопасности у клиента. Метод - авторский, научная обоснованность под вопросом. Рекомендация: продолжить наблюдение».

Я перечитал это через день и впервые в жизни подумал, что пишу как полный мудак. Не потому что неправильно - потому что мимо. Весь мой анализ был точным и абсолютно бесполезным, как прогноз погоды за вчера.

На третий день я сел играть в десять вечера. Квартира тонула в темноте - только свет монитора и красный глаз роутера. За окном шел дождь, но к этому привыкаешь. Через месяц в Сиэтле дождь перестает быть событием и становится средой обитания. Как гравитация. Как фоновая музыка в лифте.

Я дошел до сцены.

Кадзуха стоит на арене. Турнир. Толпа ревет. Он вытаскивает клинок - не свой, друга. И в этот момент игра делает то, что хорошие игры делают редко: она замолкает. Ни музыки, ни звуковых эффектов. Только ветер и голос Кадзухи, тихий, как будто он говорит не с противником, а с кем-то, кого здесь нет.

«Этот клинок - последнее, что осталось от него. И пока он со мной, я чувствую, что он тоже здесь. Что он видит то, что вижу я. Что он жив - во мне».

Я смотрел на экран. Пальцы замерли над клавиатурой.

В груди что-то произошло. Не боль - скорее, сбой ритма. Как будто сердце пропустило такт, а потом ударило сильнее, чтобы догнать. Я знал, что это физиология. Знал, что миндалевидное тело реагирует на стимул, выплескивает кортизол, активирует симпатическую нервную систему. Я знал все это, но знание не помогало.

В глазах защипало.

Я коснулся щеки. Она была мокрой.

- Блядь, - сказал я вслух.

Слезы. Настоящие, соленые, абсолютно нелогичные слезы. Я сидел перед монитором и плакал из-за аниме-мечника с анемо-глазом бога. Плакал не потому что сцена грустная - таких сцен я видел сотни. А потому что... потому что...

Я ни разу в жизни не сказал никому: «Пока ты со мной, я чувствую, что ты жив».

Никому. Ни родителям, ни коллегам, ни Майе. Особенно Майе. Когда она ушла - собрала вещи за два часа, оставила ключи на тумбочке и сказала: «Ты симуляция», - я ничего не ответил. Просто закрыл дверь и сел доделывать прототип навигационного меню для Azure. Доделал к утру. Получил аппрув от Пола. Пошел спать.

Я не хоронил ее. Не хоронил нас. Просто переименовал папку «Майя» в «Архив» и написал скрипт, который удалил все наши совместные фото из Google Photos. Эффективно. Чисто. Как будто человека никогда не было.

А теперь я ревел из-за пиксельного меча.

Я закрыл игру. Открыл дневник. Написал:

«Баг: неконтролируемое слезоотделение во время катсцены. Причина не установлена. Возможно, усталость. Возможно, реакция на кофеин (нарушил правило, выпил матча-латте в 17:00). Требуется дальнейшее наблюдение».

Я стер «возможно, усталость». Стер «матча-латте». Написал:

«Я скучаю по ней. Я не знал, что скучаю. Я думал, я просто перестраиваю расписание».

Прочитал. Закрыл ноутбук. Пошел в душ и стоял под горячей водой двадцать минут, глядя, как пар поднимается к потолку и исчезает в вентиляции.

Вторая сессия началась с того, что Дана опоздал.

Я просидел в приемной семь минут. На восьмой он влетел в коридор - мокрый, запыхавшийся, с картонным стаканчиком кофе в одной руке и телефоном в другой. На нем было другое худи - с изображением восьмибитного сердца и надписью «Game Over».

- Простите, простите, - он открыл дверь кабинета плечом. - Пробки. И дождь. И вообще.

- В Сиэтле всегда дождь.

- В Сиэтле всегда пробки. Вы заметили, что этот город построен так, будто его проектировали люди, которые ненавидят прямые линии?

Я заметил. Я вообще много чего заметил, пока ждал. Например, что на косяке двери в кабинет Даны есть царапины от когтей - но никакого животного я не видел. Что папоротник на подоконнике умирает, и это странно для человека, который разбирается в душах, но не может полить растение. Что на столе под бумагами лежит раскрытая книга - «Человек и его символы» Юнга, страница с загнутым уголком, на полях заметки карандашом по-русски. Я не знаю русского, но одна фраза была подчеркнута дважды. Я сфотографировал и потом прогнал через Google Translate. Получилось: «Тень - это не то, что мы прячем. Это то, что прячет нас».

- Чай? - спросил Дана, падая в кресло.

- Вы опоздали.

- Я знаю. Чай?

- У вас умирает папоротник.

- Я знаю. Чай?

- Да.

Он заварил пуэр. Движения были такими же ритуальными, как в прошлый раз, но теперь я заметил то, что ускользнуло от меня на первой сессии: у него тряслись руки. Не сильно - легкий тремор, как у человека, который либо пьет слишком много кофе, либо слишком мало спит. Либо и то и другое.

- Итак, - он откинулся в кресле. - Квест Кадзухи. Как прошло?

- Я заплакал.

- Поздравляю.

- Вам не кажется, что поздравлять человека со слезами - это странно?

- Странно - это когда человек не плачет годами, а потом удивляется, что у него депрессия. Слезы - это хотфикс, Лео. Экстренный патч, который система выпускает, когда нагрузка превышает допустимую. Вы плакали не над Кадзухой. Вы плакали над тем, что потеряли, но не хоронили.

Я помолчал. Чай был горячим и землистым на вкус. Как будто пьешь лес.

- Майя, - сказал я. - Моя бывшая. Она сказала, что я симуляция.

- И что вы ответили?

- Ничего.

- Почему?

- Потому что она была права.

Дана поставил чашку на столик. Снял невидимую пылинку с колена. Поднял глаза - и в них не было жалости. Вообще ничего не было, кроме спокойного, почти хирургического интереса.