Суета, Сиэтл

Глава 5: Госпожа Фурина

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Именно столько прошло с того момента, как я отправил сообщение Майе и увидел две синие галочки.

Она не ответила.

Я проверял телефон с частотой, которая в любой другой ситуации показалась бы мне клиническим симптомом. Просыпался среди ночи - рука сама тянулась к экрану. Ничего. На совещании по «Капсуле» я трижды открывал WhatsApp под столом, делая вид, что сверяюсь с календарем. Пол что-то говорил про дедлайны и синергию, его голос звучал как шум далекого пылесоса. Ничего. За обедом я поставил телефон рядом с тарелкой, экраном вверх, как алтарь, на который не является божество. Ничего.

На третий день я поймал себя на мысли, что начинаю ненавидеть две синие галочки. Раньше они были просто элементом интерфейса - нейтральным, функциональным, как кнопка «закрыть» или полоса прокрутки. Теперь они стали символом. Иероглифом отказа. Маленькими синими птицами, которые клюют мне печень, как в древнегреческом мифе. Я даже загуглил, какой именно миф - оказалось, Прометей, только у него был орел, а не галочки. Неважно. Суть та же.

- Ты смотришь на телефон, как будто он должен взорваться, - сказала Аиша.

Мы сидели в кафетерии Microsoft. Она ела боул с киноа и авокадо - здоровую пищу, которую я презирал за отсутствие вкуса и избыток самодовольства. Я пил черный кофе, потому что после той ночи у Даны решил, что пуэр - слишком сложный напиток для моей текущей полосы пропускания.

- Я жду сообщения, - сказал я.

- От кого?

- От человека.

- Ого. Лео Кэрриган ждет сообщения от человека. Это как если бы тостер ждал любви. Трогательно и немного тревожно.

- Почему тревожно?

- Потому что тостер не создан для любви. Он создан для хлеба. А ты смотришь на телефон так, как будто от этого сообщения зависит, включится ли твой нагревательный элемент.

Я отставил кофе. Посмотрел на нее. Розовые волосы сегодня были собраны в два пучка, как у косплей-персонажа. Свитер с оленем сменился на свитер с единорогом. На шее - чокер с маленькой серебряной подвеской в виде сердца. Сердце было анатомическим - с желудочками и аортой. Я оценил точность.

- Ты всегда используешь метафоры с бытовой техникой? - спросил я.

- Только когда говорю с тобой. Ты их понимаешь лучше, чем человеческие слова.

- Это неправда.

- Правда. Ты говоришь на языке систем. Я выучила твой язык. Это называется эмпатия, Лео. Погугли на досуге.

Я хотел ответить, что я знаю, что такое эмпатия, но тут телефон завибрировал. Я схватил его быстрее, чем успел подумать. На экране - пуш-уведомление.

Не Майя. Дана.

«Завтра сессия в 16:00. Не опаздывайте. И наденьте что-нибудь, что не покупали на Amazon Basics. Это часть домашки».

- Это не тот человек? - спросила Аиша, заглядывая в экран.

- Это мой психотерапевт.

- Твой психотерапевт пишет тебе про одежду?

- Это часть метода.

- Лео, я знаю метод КПТ, я знаю гештальт, я даже знаю EMDR, потому что у меня было три панических атаки во время диплома. Но метод «надень что-нибудь не с Amazon Basics» я не знаю.

- Это геншинология. У них свои протоколы.

- Звучит как секта.

- Это не секта. Это... - я запнулся. - Ладно, звучит как секта.

Аиша откинулась на спинку стула и улыбнулась своей странной улыбкой - той самой, которая говорила: «Я знаю о тебе то, чего ты сам не знаешь».

- Мне нравится твой психотерапевт. Передай ему, что я одобряю.

- Ты с ним не знакома.

- Я знакома с результатом. Ты улыбаешься. Ты шутишь. Ты смотришь на телефон и ждешь любви. Ты - тостер, который мечтает. Это красиво, Лео. Не смей останавливаться.

Она взяла свой боул и ушла, оставив меня в компании холодного кофе и горячего стыда за то, что меня только что назвали тостером. Но в груди что-то теплело. Не сильно. На полградуса. Но теплело.

На следующий день я стоял перед шкафом и понимал, что у меня нет одежды, которая не куплена на Amazon Basics.

Серые футболки. Черные футболки. Темно-серые футболки, которые раньше были черными, но выцвели после сотни стирок. Джоггеры. Еще джоггеры. Худи с логотипом Microsoft - корпоративный подарок на Рождество 2023, который я ни разу не надевал, потому что он был слишком ярким. Слишком синим.

Я смотрел на этот монохромный пейзаж и думал о том, что Фурина никогда бы не надела серую футболку. Фурина - это театр. Это жест. Это выход на сцену, когда ты не знаешь, будет ли зал аплодировать или бросать помидоры, но ты все равно выходишь, потому что не выходить нельзя. Потому что жизнь - это не генеральная репетиция.

Я надел синее худи. Посмотрел в зеркало. Человек в зеркале выглядел как я, но с ошибкой в цветокоррекции. Как будто кто-то случайно повысил saturation на десять процентов.

- Ты справишься, - сказал я человеку в зеркале.

Человек в зеркале ничего не ответил. Но он хотя бы не был серым.

Дана открыл дверь раньше, чем я успел постучать.

- О, - сказал он, оглядывая меня с головы до ног. - Синий. Смело.

- Это корпоративный мерч.

- Это бунт. Вы не представляете, Лео, насколько это бунт. Человек, который три месяца носил исключительно ахроматическую гамму, вдруг надевает цвет. Это как если бы Чжун Ли снял свой пиджак и остался в гавайской рубашке. Вселенная бы сломалась.

- Вселенная в порядке. Я проверил.

Мы зашли в кабинет. На этот раз папоротник на подоконнике выглядел чуть менее мертвым - может быть, Дана наконец полил его, а может, просто смирился с его умиранием и перестал обращать внимание. Иногда смирение выглядит как забота.

На столе стояли две чашки и чайник. Никакой книги Юнга. Никакого телефона экраном вверх. Кабинет выглядел... собранным. Как будто его хозяин тоже решил надеть синее худи.

- Как вы? - спросил я.

- Этот вопрос должен задавать я.

- Я знаю. Но я спросил первым.

Дана улыбнулся. Не той улыбкой-щитом, которую я видел раньше, - профессиональной, выверенной, как дозировка лекарства. Другой. Усталой, но настоящей.

- Я в порядке, Лео. Не в том порядке, который описывают в учебниках по психиатрии, но в том, который имеет значение. Я позвонил своему супервизору. Впервые за два года.

- Супервизор - это...

- Это психолог для психологов. Да, у нас тоже есть психологи. Мы тоже плачем. Мы тоже просыпаемся в три часа ночи. Просто мы знаем, как это называется.

- И что сказал ваш супервизор?