Суета, Сиэтл

Чайник закипел. Дана разлил чай. Мы сидели друг напротив друга - пациент в кресле психотерапевта, психотерапевт в кресле пациента. Желтый свет лампы, мигающая гирлянда, дождь за окном. И в этом была какая-то странная, сломанная симметрия. Как будто мир на секунду перевернулся, а потом встал обратно - но уже по-другому.

- Расскажите мне о ней, - сказал я. - Об Эмили. Не о том, что она сказала. О том, какой она была.

Дана поднял бровь.

- Вы сейчас используете мой метод против меня?

- Я использую ваш метод для вас. Вы сами говорили: «Мы плачем не над персонажем. Мы плачем над тем, что потеряли и не похоронили». Вы еще не похоронили Эмили.

- Она не умерла. Она просто ушла.

- Вы сказали мне на прошлой сессии, что это одно и то же.

Он рассмеялся - коротко, лающе.

- Туше.

И начал говорить.

Он рассказал, как встретил Эмили в кофейне Victrola. Она сидела с ноутбуком и чертежами, и на ее столе было три пустых стаканчика из-под эспрессо. Он спросил: «Вы собираете коллекцию?» - и она ответила: «Я архитектор. Мы не спим. Мы просто переходим в режим низкого энергопотребления». Он не знал, что на это ответить, и просто сказал: «Я психолог. Мы тоже не спим. Но в основном потому, что наши клиенты не дают». Она засмеялась. И он пропал.

- У нее короткие волосы, - говорил он, глядя в чашку. - Темные, с проседью на висках. Она не закрашивает ее, говорит: «Я заработала эту седину, зачем ее прятать?». Она носит очки в толстой черной оправе. Когда она работает, она закусывает дужку очков - вот так, - он показал, зажав зубами воображаемую оправу. - Я говорил ей, что это вредно для эмали. Она отвечала: «Я проектирую здания, которые переживут меня. Эмаль как-нибудь справится».

- Она любила вас? - спросил я.

Дана долго молчал. Чай остывал в чашке.

- Я не знаю. Она не говорила. Она вообще мало говорила о чувствах. Она говорила о конструкциях. О нагрузке на фундамент. О том, что любое здание должно иметь запас прочности на случай землетрясения. Однажды я спросил, какой у нее запас прочности. Она ответила: «Я была замужем десять лет. Он ушел к ассистентке. С тех пор я проектирую здания так, чтобы они выдерживали девятибалльную тряску. Но с людьми это не работает».

Он допил чай. Поставил чашку на стол.

- Она не сказала «прощай». Она сказала: «Мне жаль, что ты не доверился мне раньше». Вот что было самым страшным. Не то, что она ушла. А то, что она ушла, потому что я не дал ей шанса остаться.

Мы сидели молча. Дождь за окном наконец начал стихать - или мне просто показалось.

- Знаете, Лео, - сказал Дана тихо. - Когда я создавал геншинологию, я думал, что придумал что-то новое. А на самом деле я просто нашел способ не ходить к психологу самому. Я лечил других, чтобы не лечить себя. И это работало - ровно до того момента, пока не появился человек, ради которого я захотел снять маску.

- И что теперь?

- Теперь у меня два варианта. Первый: сказать себе, что Эмили не поняла моего метода, что она - часть «непосвященных», и закрыться в своем сабреддите еще глубже. Второй: признать, что она была права. Что я прятался за Геншином, за Египтом, за архетипами, потому что это проще, чем быть просто Даниилом. Просто мужчиной тридцати трех лет, который развелся, уехал в другую страну и до сих пор не знает, кто он без своих теорий.

- И что вы выбираете?

Он посмотрел на меня. В глазах все еще была боль, но теперь в них было что-то еще. Что-то, похожее на спокойную, обреченную решимость.

- Я выбираю третий вариант, - сказал он. - Я выбираю допить чай и пойти спать. А завтра - прийти в офис и работать. Потому что у меня есть пациенты. И один из них сейчас сидит в моем кресле и задает вопросы, которые я должен был задавать себе последние три года.

- Это я?

- Это вы.

Он встал. Я тоже встал. Мы стояли друг напротив друга - два человека, которые встретились в дождливом городе и почему-то решили, что могут помочь друг другу.

- Спасибо, - сказал Дана. - За то, что приехали. Это было... не по протоколу.

- К черту протокол.

- К черту, - согласился он. - Но на следующей сессии мы вернемся к вам. У вас там Фурина недокачанная.

- Я помню.

- И еще. Лео.

- Да?

- Вы сказали, что написали Майе, но не отправили. Отправьте.

- Зачем?

- Потому что клинок друга должен быть у друга. Иначе это просто кусок металла.

Он проводил меня до двери. Я вышел в коридор. Спустился по лестнице. Вышел на улицу. Дождь кончился. Над Сиэтлом висело черное небо, и в разрыве туч была видна одна-единственная звезда. Или, может быть, спутник. Я плохо разбираюсь в астрономии.

Я достал телефон. Открыл чат с Майей. Прочитал сообщение.

«Привет. Я сегодня заказал тыквенный латте. Это было ужасно. Кажется, я начал ходить к психологу. Он носит худи с покемонами и лечит людей через аниме. Я заплакал над игрой. Не знаю, зачем пишу. Наверное, потому что ты единственная, кто смеялась над моими шутками. Прости. Или не прости. Я пока не разобрался».

Палец завис над кнопкой «отправить». В висках стучало. Сердце работало неправильно - слишком быстро, слишком громко.

Я нажал.

Сообщение ушло. Две синие галочки. «Прочитано».

Я стоял на пустой улице, смотрел на экран и ждал. Ничего не происходило. Дождь не начинался снова. Звезда не падала. Город спал.

Ответа не было.

Но я отправил.

Я впервые за два года что-то отправил - не баг-репорт, не рабочую задачу, не логи сессии. Настоящее сообщение. Настоящему человеку. И даже если она никогда не ответит - я нажал на кнопку.

Я убрал телефон в карман и пошел домой. Где-то на середине пути я понял, что улыбаюсь. Глупо, криво, незаметно для прохожих. Но улыбаюсь.

А это уже что-то.