Страница 95 из 102
— Уважаемые коллеги! — сразу же возмутился тот. — Я признаю, что мои отец и дед поступали несправедливо. Они нарушили закон, позволили эмоциям возобладать и оказались несправедливы. Однако о более ранних моих предках такого не известно. А мой сын — невинная душа, только учится ходить, ему ли нести наказание за деда? Разве вырезают целое стадо из-за двух паршивых овец? Я добровольно сложу с себя полномочия обвинителя и покину этот совет навсегда. Однако прошу оставить возможность моим потомкам вернуться, если они докажут свою лояльность, знание законов и честность.
Маги стали перешептываться, я молчал. Его слова были справедливы, не подкопаешься. Но как по мне, этого не достаточно. Лукерья слушала молча, замерев, как статуя, бледная и серьёзная.
— Что ж, звучит разумно и логично, — выдал общее решение ректор. — Однако это лишь часть вашей расплаты. Баланс должен быть восстановлен.
— Я приму наказание, соразмерное и справедливое, и с честью буду нести его всю жизнь. Однако моё условие — шанс моим потомкам вернуть все регалии и права без оглядки на прошлое. Я искуплю вину своего рода сам, сколько бы веков мне ни было отмерено.
— Лоуренс Олдред, мы принимаем ваше добровольное сложение полномочий обвинителя и исключаем вас из этого совета пожизненно. Кроме того, вы лишаетесь права пользоваться любой магией, кроме боевой и только в рамках преподавания, а так же на случай войны. Вы так же можете применять магию с целью защиты и помощи другим людям в исключительных случаях. Для контроля на вашу грудь будет нанесена метка-руна. При любом несанкционированном использовании магии она будет жечь и вызывать болезненное распирание, а так же передаст информацию о ваших действиях. В случае злостного умысла руна остановит ваше сердце.
— Принимаю, — слишком пафосно на мой взгляд произнёс боевой маг.
— Такая серьёзная ошибка требует большего, коллеги, — заметила Ирма Соль. — Мне кажется правильным придать этот случай огласке в назидание другим. Как верно ранее заметила Лукерья, мы не можем знать, сколько ещё людей и магов пострадало от произвола наших прежде уважаемых коллег лишь потому, что все молчали. Будет справедливо, если профессор Олдред сам будет рассказывать студентам на своём курсе об этой ситуации в качестве живого примера того, как нельзя поступать.
Дрогнувший мускул на лице моего противника и его сжатые челюсти вызвали у меня улыбку. Для такого гордеца с завышенным чувством собственной важности крах его безупречной репутации — куда более серьёзный удар, чем лишение должности и потеря права пользоваться магией. Теперь каждый слуга будет знать, что правильный до совершенства Лоуренс Олдред подвергнут публичной порке. Я даже испытал мстительное удовольствие.
— Принимаю, — процедил сквозь зубы мужчина.
— Тогда не будем откладывать. Лукерья и Лоуренс подойдите к трибуне, — скомандовала Ирма Соль, удивительно прытко для своих лет вскочив с места. Когда все трое подошли к нужному месту, Ирма создала прозрачный магический купол, чтобы защитить остальных от воздействия магии и исключить любое вмешательство. Затем достала из воздуха небольшой резной кинжал и тот самый ключ, что принадлежал Лукерье. Ключ она положила на трибуну, повернулась к боевому магу.
— Лоуренс Олдред, потомок наложившего незаконное проклятие на невиновную и её род, согласен ли ты снять его с Лукерьи Смирновой?
— Согласен, — подтвердил мужчина и протянул ей раскрытую ладонь. Ирма резанула его по безымянному пальцу, алая кровь капнула на ключ. Тоже самое она сделала с Лукерьей и её кровь попала ровно на первую каплю.
—
Чрез ложную вину, чрез слепые узы,
чрез невинную кровь,
чрез слёзы веков —
разрывается цепь,
снимается бремя
.
Ключ вспыхнул голубым светом, замелькали образы, вспышка заполнила весь купол и погасла. Я видел, как Лукерья вздрогнула и облегчённо выдохнула.
— Лоуренс, оголите кожу на груди.
Мужчина вздрогнул, но распахнул мантию, а затем расстегнул верхние пуговицы рубашки.
—
Руна клятвы, вины и стыда —
Печать на грудь, на совесть — узда.
Нарушишь — жжёт, послушен — спит,
Лишь смерть от руны исцелит.
Всё время, что она медленно произносила заклинание, на коже Олдреда вырисовывался красным сложный рисунок. Он морщился от боли, но не издал ни звука.
— Её нельзя свести, уничтожить или изменить, профессор Олдред. Это ваша ноша на всю жизнь.
Лоуренс методично застегнул пуговицы, кивнул, молча поклонился совету и вышел из зала, даже прощальный взгляд не бросил. А ведь он сюда больше никогда не вернётся. Но его поведение вызвало у меня невольное уважение. Он не стал скандалить, спорить, не ляпнул лишнего, не отрицал вину. Достойно для мага и мужчины.
— Лукерья, вы свободны, — Ирма повернулась к девушке. Вам предстоит выбрать направление и продолжать осваивать магию. Побольше практикуйтесь, чтобы стабилизировать свой источник. В остальном мы вас не ограничиваем.
— Благодарю.
— Что ж, коллеги, заседание объявляю закрытым. Дело мы прекращаем. Все могут отдохнуть.
Лукерья выглядела растерянной, поэтому я тронул её за локоть и кивнул в сторону выхода. Девушка безропотно последовала за мной.
— Что планируешь делать?
— Не знаю. Я ещё прихожу в себя.
— Как это ощущалось?
— Как будто с меня сняли тяжёлый жилет.
— Значит, всё получилось и твоя магия теперь будет работать правильно?
— Если честно, я боюсь пробовать, — ответила девушка, обняв себя руками.
— Давай прогуляемся? Попробуешь в пустом месте.
— А если что-то пойдёт не так?
— Я буду рядом.
Она странно посмотрела на меня, но кивнула. По пути мы заглянули в её комнату, чтобы взять тёплый плащ, и в зверинец за моей курткой. Заодно я проверил, что все мои указания исполняются и больше ничего не случилось.
Уже смеркалось, опустился лёгкий туман. Мы молча шли через академический сад мимо оранжерей в сторону гор. Там есть открытая поляна без растений и строений, никто не помешает.
— Здесь значительно холоднее, — поёжилась Лукерья, когда мы добрались.
— Горы рядом и ещё зима. Но уже скоро потеплеет.
— Не стоит мне экспериментировать без надзора, — сокрушалась девушка.
— Напротив, тебе же сказали побольше практиковаться. Создай воронку ветра.
— Ага, чтобы как в тот раз, вызвать бурю?
— Попробуй. Здесь нет ничего и никого, кому ты можешь навредить.