Страница 74 из 102
— Если хотите выяснить правду, изучите экзаменационные листы Агафьи очень внимательно. При условии, что их ещё не успели изменить.
— Интригуете.
— У Лукерьи в сумке при себе были две книги.
— Их уже вернули в библиотеку.
— Возьмите их. В автобиографии прочтите письмо номер пятнадцать. А в монографии госпожи Игниры Вайпери должен быть вложен листок с рукописным обращением.
— Игнира была наставницей и близкой подругой Серафины Ланиной, — задумчиво произнесла Веллария.
— Кажется незадолго до её смерти госпожа Ланина расторгла помолвку с профессором Олдредом.
— Да, так и было.
— То обращение и расторжение помолвки могут быть связаны.
— Лука, вы хоть понимаете, на какую опасную почву ступили?
— Позже, когда вы на конклаве всё выясните, я захочу дать показания последним, буду ходатайствовать о процедуре экстракции памяти.
— Добровольно⁈ — госпожа Россен испуганно отшатнулась от меня.
— Я знаю, чем мне это грозит. Но хочу сэкономить время. Все слова, объяснения и оправдания могут быть извращены, неверно поняты. А увиденное в моей голове невозможно будет опровергнуть.
— Логичнее предложить эту процедуру Лукерье. Но раз вы хотите её защитить…
— Дело не в этом. В памяти Лукерьи нет того, что есть в моей.
— Вы очень смелый, Лука Райнер.
— Надеюсь, для пользы дела.
Она кивнула и молча удалилась. Никаких обещаний, никаких вопросов больше не задала. Надеюсь, мне удалось достаточно её замотивировать на настоящие поиски правды и на частичное недоверие Лоуренсу Олдреду. Теперь важно, чтобы Лукерья не сболтнула лишнего. Профессору Россен тоже удалось заронить в меня зерно сомнения насчёт девушки. Вдруг она действительно использовала приворот, чтобы убедить меня помогать ей? Что, если мои чувства просто результат её магии? Может в своей выпечке, которой меня угощала не раз, она заложила нужное заклинание, а я съел и не заметил? Её силы и правда странные, очень мощные, и это пока ничем не объяснимо для меня. Что, если я заблуждался на её счёт и она вовсе не так невинна и бескорыстна? Как бы то ни было, если она и использовала такие нечестные методы, это не меняет сути. То, что мне удалось выяснить, на многое может повлиять в её и моей жизни. И, кто знает, в жизни академии тоже.
Лукерья.
Я проснулась поздно, судя по яркому свету за окном. При первом же движении голова наполнилась звоном разбитого стекла.
— Она пришла в себя, принесите отвар, — раздался женский голос. Глаза резало от боли, а чужой голос и шорохи отдавались грохотом в ушах. Да что происходит⁈
— Сейчас, сейчас, потерпи. Вот, выпей, станет легче.
Отвар пах травами и цветами, я выпила, сморщилась. Солодка и стевия не смогли перебить горький вкус полыни и чего-то незнакомого. Но боль и правда резко уменьшилась, все ощущения притупились до терпимого уровня.
— Что со мной? — хрипло спросила, пытаясь сконцентрироваться на лице сидевшей рядом женщины. — Профессор Россен?
— Что вас удивило? Я возглавляю кафедру целительства, кому как не мне быть здесь?
— Действительно, — согласилась я сразу.
— Вас обнаружили в зарослях дрёма-цвета, вы успели надышаться его пыльцой и впали в глубокий сон. Настолько глубокий, что могли спать почти бесконечно. Лет через пятьдесят или сто пробуждение проходило бы легче, так как концентрация пыльцы в вашей крови стала бы меньше. Но мы решили, что вам не стоит столько спать. Ещё пару дней будет болеть голова и глаза от яркого света. Вам нужно трижды в день пить этот отвар, с ним будет легче.
— Спасибо.
— Но Лукерья, эти три дня будут непростыми. Мы собираем конклав магов, чтобы расследовать обвинения против вас и Луки Райнера.
— Обвинения?
— Профессор Олдред вам их предъявит.
— А что Лука? С ним всё в порядке?
— Он под стражей.
— Вы говорили с ним?
— О чём мне с ним говорить?
— Не знаю, в чём страшном нас обвиняют, что ради этого собирается конклав, но уверяю, это ошибка.
— Это мы выясним. А пока лежите, восстанавливайтесь.
Профессор Россен ушла, а я не знала, что делать. Вставать больно, занять себя нечем, только размышлять о будущем. А эти размышления ни к чему хорошему не приводили. Скоро соберётся конклав и нас будут судить. Прямо как мою пращурку. Неужели история повторяется? Я ведь не выпускала никакого монстра, не громила академию, никому не навредила. Ну да, пара деревьев погибла от моего прикосновения, но ведь не за это же?
Что мне делать? Что лучше говорить? Или может напротив, молчать? Хотя… Агафья молчала. Приняла все обвинения, признала вину. И к чему это привело?
К несчастью моих личных вещей не было рядом с кроватью, дежурный целитель сказал, что их забрали сразу же, как меня сюда доставили. Я расспросила о Сарине, он сообщил, что её выписали и разрешили вернуться к учёбе. Переживания за девочку усилились, ведь я никому не могла доверить заботу о ней. Как она справилась со своими суицидальными мыслями? Помогли ли ей здесь? Ей бы к толковому психологу, но я даже не знаю, есть ли в этом мире такое понятие. До самого вечера никто не приходил. Только после ужина появилась Веллария Россен, чтобы справиться, как проходит моё восстановление. К слову отвар работал отлично: голова почти не болела, а вечером после заката глаза совсем не беспокоили.
Утром явился профессор Лоуренс Олдред, буквально сияя от чувства собственной значимости. На красивом лице сквозила презрительная улыбка. Уверена, в своих мечтах он уже уничтожил меня.
— Итак, Лукерья Смирнова, студентка первого курса академии. Сегодня я пришёл, чтобы предъявить вам обвинения.
— Даже не поздороваетесь? — с насмешкой спросила его я. Нет, ну а что я теряю? Помирать, так с музыкой. Поэтому продолжила: — С каких пор отсутствие элементарной вежливости перестало быть нормой? Особенно для блюстителя порядка и традиций. Тем более мою вину вам ещё только предстоит доказать.
— Кхм. Вряд ли пожелание доброго утра смягчит мои последующие слова.
— А, так это акт милосердия с вашей стороны?
Лоуренс вдруг посуровел, насмешка растаяла, а взгляд стал безжалостным. Я инстинктивно сжала в кармане ключ. Прикосновение холодного металла и лёгкие покалывания электрических разрядов помогли сосредоточиться и не потерять самоконтроль.