Страница 16 из 17
Как согласится уважаемый читатель, то такие данные по подводной лодке, да ещё в 1915 году – это весьма приличные показатели того времени, да к тому же лодка, была двухкорпусной. Кстати позднее, все лодки строились в таком исполнении – двухкорпусные, что весьма увеличило живучесть самой лодки, ну и обитание в такой лодке, было намного комфортнее, чем в той же однокорпусной.
Далее у нас потянулись монотонные дни, больше всего были ночные бдения, всех кто находился на лодке, ведь как только стемнело, лодка всплывала для подзарядки своих аккумуляторных батарей, на которых шла в большинстве дневного времени, в экономичном режиме. А вот в ночное время лодка шла в надводном положении, так идти было вдвое быстрее, но и на рубке лодки постоянно находилось не менее четырёх человек экипажа, ещё столько же контролировало работу горизонтальных и вертикальных рулей лодки. Постепенно на рулях успели побывать все те, кто находился в лодке, а вот днём, когда лодка шла под водой половина нашего куцего экипажа отсыпалась и отъедалась, благо продуктов на лодке вполне хватало и даже с запасом.
Вот как раз здесь я хотел бы более подробно остановится, на том, как в Великобритании велась подготовка подводников.
Офицеры набираются из добровольцев. Чтобы перейти на подводную лодку, офицер должен получить рекомендацию своего капитана. Затем – отличный отзыв от старшего минного офицера своего корабля. Таким образом, отбирались лишь лучшие специалисты. После зачисления в подводный флот, его имя оказывалось в самом конце списка кандидатов. Должно было пройти некоторое время, пока люди, находившиеся в списке выше него, либо зачисляют на действительную службу, либо увольняют. Когда наступал его черёд, кандидат прибывал на борт плавбазы «Долфин», стоящей в Госпорте. Это был первый барьер, который ему предстояло преодолеть. Он должен пройти медицинскую комиссию, которая предъявляла очень жёсткие требования к здоровью и физической форме будущих подводников. Те, кто комиссию проходил, начинали курс первичной подготовки; те, кто провалил – возвращались на свои корабли назад.
Следующие три месяца будущий подводник проводил, изучая свою новую специальность. Преподаватели читали теоретические курсы по обслуживанию механизмов, электрических систем, управлению лодкою, проводились учебные выходы в море. По окончанию курса Первичной подготовки, возникал второй барьер, в виде экзаменов по всем предметам. Если офицер не сдавал хотя бы один, он тоже возвращался к месту прежней службы. Если ему удавалось сдать экзамены, он делал первый шаг вверх по служебной лестнице в подводном флоте. Такое могли преодолевать только лучшие офицеры, сочетающие превосходные профессиональные навыки с отличной физической формой и высоким моральным духом. Здесь не было места слабым, нервным, глупым. Планка была поставлена очень высоко и лишь самые способные могли преодолеть её.
Однако перед кандидатом стоял ещё один барьер на пути к зачислению в подводный флот. Следующие три года он должен был прослужить на подводных лодках в качестве вахтенного начальника или старпома, если речь шла о малой лодке. Как старший помощник, он отвечал за всю организацию службы на лодке, за исправность её машин, механизмов и оружия.
После трёх лет службы на лодках офицер возвращался к нормальной службе на корабле. Это был последний барьер. Если кандидат получал благоприятные характеристики и показал себя действительно хорошим офицером-подводником, эта служба на большом корабле продолжалась не более года. Если нет, она становилась постоянной, и подводный флот прощался ещё с одним неудачником.
Матросам предстояли не менее суровые испытания. Все они были добровольцами, и все должны были иметь рекомендацию капитана. В личном деле должны были иметься отметки только о «добронравном поведении». Им предстояло пройти такую же медкомиссию, как и офицерам. Однако период обучения был несколько короче, и от матросов не требовалось столь обширных технических знаний. Но в конце курса обучения им тоже предстоял экзамен на пригодность к службе на подводных лодках. После этого всё зависело от ежегодной характеристики командира, который решал – вернуть матроса обратно на корабль или оставить служить на подводных лодках.
Когда в августе 1914 года началась война, подводный флот Великобритании был самым большим в мире. Хотя эта страна последней из крупных морских держав приняла на вооружение подводные лодки, она построила их больше, чем любая другая страна. В составе Королевского флота имелись 64 подводные лодки: 9 типа Е, 8 типа D, 37 типа С, 10 типа В. «Холланды» и тип А, устарели к тому моменту и уже были отправлены на слом. Типы В, С принадлежали к прибрежным лодкам и не подходили для дальних походов. Однако в годы войны, они добились множества успехов, а когда они сыграли свою роль, то были превращены в учебные лодки для подготовки новых добровольцев.
Прокладкой курса занимался я лично, а в период, когда отдыхал, а отдыхал за день я не больше четырёх часов, лодкой руководил, уже лейтенант Пирсон.
Ни о каких атаках на проходящие корабли речи не было, этот вопрос я оговорил с Пирсоном заранее, ещё в первый день, ведь может получится так, что у нас не хватит сил, даже увести лодку, если в нас вцепятся хотя бы пара миноносцев. А вот укомплектованная полным экипажем новейшая, современная лодка, даже в таком не глубоком море как Балтика, может сделать гораздо больше. Ну а отсюда и выходила основная моя задача, привести эту лодку в наш порт, вот и договорённость с Максом Хортоном у нас была такая, что начиная, через пять дней он будет ждать нас в морском квадрате, в определённые часы, давая короткие шифрованные телеграммы по радио. И только получив наш ответ, а это будет означать, что наша лодка так же дошла, будет дан условный сигнал для встречи той же лодки британцев, вот он на месте и объяснит тем, кто будет его встречать, что они привели сюда ещё одну захваченную немецкую лодку. Как раз для этих целей я оставил двух своих соотечественников на британской лодке «Е-9», не забрав их с собой.
Но и этот изматывающий поход, наконец-то подошёл к концу, на шестой день, мы подошли в условленный морской район, вблизи от нашей базы в Ревеле, как раз ко времени, когда британская лодка должна выйти на связь с нами.
На моё удивление, как оказалось позднее уже на нашей базе, та же «Е-9», подошла сюда всего лишь на полдня раньше нас.
В условленное время, мы обменялись заранее подготовленными группами по шифрованному радиотелеграфу. И только после этого, ушло так же шифрованное сообщение о прибытии британской лодки «Е-9», и просьбе встретить её на подходе к Ревелю.
Сам я, в это время контролировал радиотелеграф, а для этого пришлось отойти в сторону на полторы мили. И только после получения подтверждения с базы, наша лодка пошла на погружение. Чтобы уже из-под воды наблюдать, за дальнейшими событиями.
Эсминцы сопровождения показались со стороны порта примерно через полчаса, ну может быть чуть больше. Как только они стали сбрасывать свой ход, из-под воды показалась лодка британцев «Е-9», вот те и направились к ней, правда не приближаясь совсем близко.
Я прекрасно видел в перископ, хоть и издалека, как со стороны лодки замигал переносной прожектор, это с лодки просили подойти эсминец близко к лодке, для передачи информации устно, через рупор.
Головной эсминец, конечно же, выполнил просьбу с подводной лодки, подошёл, вот там, скорее всего, говорил наш сигнальный унтер-офицер Павел Белянкин, переводя на русский то, что ему говорил командир лодки «Е-9», капитан-лейтенант Макс Хортон.
На эсминце всё поняли правильно, тот буквально крутнулся на месте и приблизился к своему напарнику, по всей видимости, чтобы передать информацию уже ему.