Страница 57 из 65
— И почему взрослые такие мелочные? Эти площадки что, развалятся оттого, что ребенок зайдет поиграть? — фыркнула Со Хаён.
Ловко подтянувшись, она забралась на самый верх спортивного снаряда, предназначенного для тренировки рук, села и взглянула на длинную тень, растянувшуюся под ней на земле. Тень дрожала, будто вот-вот отделится и заживет своей жизнью.
— Одержимая призраками... — прошептала девочка привычное прозвище.
Если бы она действительно умела, то сговорилась бы с духами, и те помогли ей. Полетели бы на детские площадки и понаблюдали вместо нее. Со Хаён болтала ногами, все глубже погружаясь в свои фантазии.
«Если уж и так все вокруг шепчутся, было бы честно по-настоящему обладать каким-то даром. Только не призраков призывать, а что-нибудь покруче. Например, уметь летать как супергерои из фильмов или превращаться в волшебную девочку и бороться со злодеями…»
Но больше всего ей хотелось обладать другой способностью. Уметь поворачивать время вспять. Тогда бы она непременно вернулась в тот день, когда ее отец убил маму. В носу защекотало. Со Хаён всхлипнула и расплакалась. После маминых похорон каждый раз, когда она оставалась одна, на глаза наворачивались слезы. Ведь она не могла позволить себе плакать перед бабушкой или посторонними людьми, а боль копилась внутри и требовала выхода.
Ей хотелось хотя бы в собственных фантазиях спасти маму от страшной участи, но, сколько бы Со Хаён ни пыталась вообразить себе победу, ничего не выходило. Слишком огромным, страшным и сильным был отец из ее воспоминаний, так что, несмотря на все усилия, ей не удавалось победить его. Вот почему в способности возвращаться в прошлое не было никакого толка. Ни реально помочь маме, ни даже придумать, как это сделать, Со Хаён не могла.
— Какая же ты жалкая… — пробормотала она и вытерла слезы.
Напротив спортивной площадки, рядом со школьными воротами стоял мужчина. Сгорбившись, он пристально глядел на Со Хаён. В руке его что-то поблескивало.
— Папа?..
Со Хаён вздрогнула и в ужасе зажала рот ладонью. Конечно, это был всего лишь незнакомец, но почему она сразу подумала об отце? Казалось, если она сейчас закричит, мужчина тут же бросится на нее, поэтому девочка даже дыхание затаила, боясь издать хоть звук.
— Эй! Кто вы такой? Что вам здесь нужно?!
К мужчине побежал школьный охранник, и тот медленно попятился. Не в силах больше сдерживаться, Со Хаён выдохнула скопившийся воздух с таким звуком, будто ее вырвало. Она подняла глаза, но мужчина уже исчез.
***
В супермаркете Ли Юё остановился перед холодильником с напитками. Среди множества разновидностей молока, выставленного на полки, его глаза привлекла упаковка шоколадного цвета. Ли Юё не любил сладкое, поэтому никогда раньше не покупал ничего подобного. Он оглядел пакет шоколадного молока со всех сторон, положил его в корзину и пошел оплачивать. Время приближалось к обеду, поэтому от обеих касс протянулись очереди. Ли Юё присоединился к одной из них.
— Вчера был такой бардак, всю ночь мимо окон ездили пожарные машины. Столько шума развели, до утра не сомкнул глаз.
— Это из-за пожара в малоэтажке?
— Да, она ж прямо у моего дома. Сколько все-таки сумасшедших развелось. В утренних новостях сказали, что поджигатель встал у входа в дом и нападал с ножом на всех, кто выбегал из здания.
— Какой ужас. Его схватили?
— Схватить-то схватили, но он все отрицает. Говорит, не помнит, как поджигал здание и нападал на людей. Якобы прилег днем поспать и увидел страшный сон, а очнулся уже возле горящего дома. Как такое вообще возможно?
— Видать, и правда душевнобольной. И что, много погибших?
— Точно не знаю. Помню только, в новостях говорили, что госпитализировали маленькую девочку.
— Кошмар.
Случайно подслушав разговор стоящих перед ним людей, Ли Юё напряженно прищурился. «Говорят, мой папа… убил маму», — вспомнил он слова юной гостьи. Перед глазами встало улыбающееся лицо девочки с фотокарточки, а следом за ним — растерянное лицо покидающей лавку Со Хаён. Юноша водрузил корзину с продуктами на кассовый стол.
Когда кассир просканировал штрихкод шоколадного молока, писк аппарата показался Ли Юё особенно пронзительным. Он вышел из магазина и направился в антикварный магазин. Сев за кассу, он взял телефон и принялся просматривать новости, а другой рукой перебирать бобовый мешочек, зажатый в кулаке. О ночном инциденте трубили все новостные порталы: психически больной человек, неисправная система пожаротушения, большое количество пожилых жителей — и в результате многочисленные жертвы. Но ни имен, ни фото пострадавших. Ли Юё резко отложил телефон. Можно было не искать. Слабый, чуть слышный плач звучал все громче. Этот звук просачивался словно из другого пространства и не утихал. Можно было не пытаться затыкать уши.
— Наступит день, когда я пойму? Так вот что он имел в виду.
Тони громко гавкнул в ответ.
— Знаю. Если даже я со своими посредственными навыками слышу ее голос, значит, она пока еще не в тумане.
Ли Юё задумчиво посмотрел за окно, продолжая теребить бобовый мешочек. А потом вдруг повернулся к Тони.
— А если она не сможет зайти в туман, что с ней произойдет?
Они встретились взглядами, и Ли Юё кивнул. Лицо его помрачнело.
— Значит, будет вынуждена по кругу проживать одну и ту же боль…
Ну почему? Зачем он его привел? Неужели нельзя было бросить эту лавку? Она бы со временем просто сгнила и разрушилась. Ведь он наверняка знал, что исчезнет. Знал, что оставит его одного. С той самой ночи багровой луны эти вопросы не давали Ли Юё покоя. Он крепко сжал бобовый мешочек.
Никто ему уже не объяснит почему, но теперь он может отправиться на поиск ответов сам.
***
Ей не хватало воздуха. Со Хаён закашлялась и села. Всю квартиру заполнил дым. Что здесь происходит? Она помнила, как легла спать. Затем папа снова…
Нет. В этот раз все было иначе. Со Хаён закрыла нос и рот ладонью, вышла из комнаты и попыталась вспомнить. Накануне ей показалось странным, что с наступлением ночи отец так и не явился. Она с облегчением укрылась одеялом и провалилась в сон. А потом… потом… Почему пожар не удивляет ее?
— Бабушка, просыпайся. Кажется, мы горим.
Бабушка без сознания лежала в коридоре у туалета. Сколько бы Со Хаён ни трясла ее, бабушка не шевелилась.
— Бабушка! Бабуля!