Страница 32 из 65
Чон Чжиун и в детстве не особо ладил со сверстниками. Родители не следили за мальчиком, и тот вечно ходил с растрепанными волосами и грязью под ногтями. Дети зло подшучивали: «Кто будет водиться с грязнулей Чжиуном, сам потом не отмоется». И, проходя мимо него, демонстративно зажимали носы.
И дома, и в садике, и на детской площадке — всюду Чон Чжиун был один. Но воспоминания о тех днях почти стерлись из его памяти. Возможно, потому, что жизнь его тогда была пресной: ни яркой радости, ни ошеломляющей печали. И все же того мальчика — Сохёна — он запомнил навсегда.
Сохён на него как с луны свалился. Чон Чжиун играл за общественным туалетом на детской площадке, как вдруг из кабинки вышел незнакомый мальчик в голубой полосатой рубашке и странно заозирался.
— Кого ищешь? — спросил Чон Чжиун.
— А мы где? — вопросом на вопрос ответил мальчик.
— Ну как где… на детской площадке.
— Площадка?.. — повторил ребенок, продолжая стоять у кабинки.
Чон Чжиун оторвался от рисования на песке и снова обратился к мальчику. Обычно он не лез к незнакомцам с такими вопросами, но у мальчишки был такой растерянный взгляд, что Чон Чжиун решил хоть как-то ему помочь.
— Хочешь, поиграем вместе? Меня зовут Чон Чжиун.
— А меня… я не помню.
Чон Чжиун указал на запястье мальчика, где красовался бумажный браслет.
— Ну вон же, написано — Сохён.
— Сохён, — повторил мальчишка.
— Вот и отлично. Давай играть.
Чон Чжиун протянул Сохёну палку, и тот взял ее. Они принялись рисовать огромный замок, и, когда рисунок был закончен, Сохён восторженно воскликнул:
— Это волшебный замок, на который не сможет напасть даже дракон! — словно жалуя настоящий титул, торжественно заявил Сохён. — А тебя я посвящаю в рыцари.
И началась игра в рыцарей.
— Ты самый лучший рыцарь из всех, кого я встречал! — довольно рассмеялся Сохён.
После этого они еще немного поиграли, и он снова пошел в туалет. Однако так и не вернулся. Чон Чжиун прождал его до темноты, а потом разозлился и ушел домой.
На следующий день мальчик снова объявился на площадке. Чон Чжиун обиженно упрекнул его: «Почему ты не сказал, что пошел домой?» Тогда Сохён, чуть не плача, ответил: «Я не собирался уходить». Чон Чжиун еще немного поворчал, но вскоре забыл все свои обиды — настолько весело ему было играть с новым другом. В тот день история повторилась. Сохён снова ушел в туалет и исчез. Так повторялось день за днем. В конце концов Чон Чжиун привык к появлениям и исчезновениям Сохёна. Тот всегда появлялся в три часа дня, а пропадал в пять часов вечера и ни разу не предупредил о своем уходе, но Чжиун больше не обижался. Уж слишком он радовался совместным играм. К тому же Сохён рассказывал удивительные истории о рыцарях, убивающих драконов, портном, который искал великана, или волшебниках, что боролись за трон. Играя роли, которые Сохён выдавал ему, Чжиун чувствовал себя настоящим волшебником или рыцарем.
Несколько дней спустя в детском саду детей попросили нарисовать лучшего друга, и Чон Чжиун нарисовал Сохёна. Он ярко вывел полоски на рубашке и синим карандашом крупно подписал: «Сохён». Чжиуну очень хотелось показать этот рисунок другу, но это ему так и не удалось. Ребята, что вечно дразнили Чжиуна, отобрали у него рисунок и загоготали: «Какой еще Сохён?», «Нету такого!», «Раз нет друзей, завел себе воображаемого?», «Врунишка!». И тогда Чон Чжиун впервые бросился на ребят. Он вскинул кулаки и закричал: «Немедленно верните!» Но попытка дать отпор закончилась плачевно. Чжиуна поколотили, и его маму срочно вызвали в детский сад. После долгой беседы с воспитательницей мама впервые за долгое время внимательно посмотрела на Чжиуна.
— Этот твой друг Сохён… Он действительно существует?
— Конечно! Пойдем, я познакомлю вас?
Чон Чжиун взял маму за руку, и они пошли на детскую площадку.
— Сохён всегда приходит к трем часам. Давай чуть-чуть подождем, — заверил он маму. Чжиун был уверен, как только мама увидит Сохёна, она тут же все поймет. Поэтому с радостным предвкушением ждал встречи.
Но Сохён не появился.
Ни в четыре, ни в пять часов он не пришел. И даже когда солнце спряталось за горизонт, и все в округе залил оранжевый закатный свет, площадка оставалась пуста.
— Где же он? Ведь мы договаривались… — беспокойно забормотал Чжиун.
Тогда мама крепко обняла его и с тех пор даже в самые загруженные работой дни тщательно следила за поведением сына.
Поэтому песня, звучащая в видео, казалась Чон Чжиуну не страшной, а очень грустной. Поющий песню ребенок был одинок. А одинокие дети нередко создают воображаемых друзей. Такой друг всегда за тебя, играет только с тобой и видишь его только ты. Конечно, другие люди не знают о его существовании. И адрес у такого друга спрашивать нельзя. А если спросишь, нужно тут же забыть. Ведь это твой собственный адрес. А как только ты это осознаешь, придется признать, что твой друг ненастоящий. И конечно, такой друг может обладать необычными способностями. Например, предсказывать чью-то смерть. Ведь чем глубже одиночество, тем более неординарного друга рисует твое воображение.
И если все так, логично, что Сатору-куна вызывают, набирая свой собственный номер телефона. Скорее всего, дети прекрасно понимали, кого на самом деле просят прийти.
Воспоминания о Сохёне заставили вспомнить их первую встречу с Пак Сохёном. Сохён и Пак Сохён. Он до сих пор не забыл, как удивился и обрадовался такому совпадению. Улыбка слетела с его лица, и Чон Чжиун убрал телефон в карман.
— Интересно, почему в игре задействован общественный телефон-автомат? — как ни в чем не бывало спросил Чон Чжиун у Ли Юё. — Эта песня вышла в две тысячи седьмом году. Вроде бы в те времена в Японии уже почти не пользовались таксофонами.
— Общественный телефон-автомат, в отличие от мобильного телефона, вызывает необъяснимое чувство предвкушения, потому что способен соединить нас с совершенно незнакомым человеком. Может, детям таксофон казался волшебным ящиком с голосами?
Наконец Ли Юё положил палочки на стол и поблагодарил за еду. Ужин с незваным гостем подошел к концу. Кастрюля с пресным рагу в какой-то момент опустела. Чон Чжиун убрал ее со стола и бросил в раковину. А было весело. Он впервые за долгое время ужинал не один. И общаться с гостем ему понравилось, так что даже рагу показалось вкусным. Осознав это, Чон Чжиун опять ощутил укол совести.