Страница 33 из 65
Вымыв посуду, он тщательно стер брызги с раковины, дабы не оставить ни малейшего напоминания о сегодняшнем дне. Чтобы ненароком не пожалеть о своем решении.
***
— Эй, парень! Да, ты. Давай-ка откроем с тобой свою театральную студию.
Чжиун отчетливо помнил тот миг, когда его жизнь разделилась на до и после. Прохладный весенний ветерок, ворвавшийся в класс из приоткрытого окна, неудобный школьный галстук, который вечно приходилось подтягивать, то звенящее в воздухе волнение и их пристальные взгляды, направленные друг на друга. Мир в глазах Чон Чжиуна был мрачен и сер. Прошла уже неделя с начала нового учебного года в первом классе средней школы
12
, а он не только не обзавелся ни одним другом, но даже не смог влиться ни в одну компанию. Тянулись монотонные дни, и ему казалось, так будет всегда. Словно и он сам, превратившись в серое пятно, вот-вот растворится в унылом, тусклом мире.
— Театральную студию? Ты это мне?
— Тебе-тебе, Чон Чжиун. Ты же на днях опоздал в школу? Слышал, как ты кричал у школьных ворот, чтоб тебя пустили и что больше такого не повторится. Как услышал твой голос, сразу понял: нам судьбой суждено вместе играть спектакли.
Его жизнерадостный тон, яркая мимика и дружелюбный взгляд ворвались в серые будни Чон Чжиуна, и весь мир вокруг словно посыпали разноцветными блестками.
— Всего лишь из-за голоса?
— Что значит «всего лишь»?! Уж поверь мне, ты станешь великим актером. А я — великим драматургом.
— Драматургом?
— Я пишу сценарии. Ах да, меня зовут Пак Сохён.
Он появился так же неожиданно, как и тот Сохён с детской площадки. И унылый серый мир Чон Чжиуна окрасился в яркие цвета.
— Почему ты тогда выбрал именно меня? — однажды спросил он у Пак Сохёна.
Они пили пиво на пляже после спектакля, и вдруг, глядя на профиль друга, Чон Чжиуну показалось, что тот может исчезнуть, как Сохён из детских воспоминаний. Эта внезапная тревога заставила задать вопрос, который Чон Чжиун вынашивал внутри уже давно.
«Пак Сохён мог бы подобрать себе в компаньоны и более талантливого парня», «Их труппа не востребована из-за слабой актерской игры», «Как по мне, лучше бы Пак Сохён сам играл свои роли», — шептались люди вокруг, и как Чон Чжиун ни пытался игнорировать эти слова, они продолжали настигать его.
— Говорю же, судьба.
— Ну что за бред.
— Я серьезно. Как услышал твой голос, сразу почувствовал что-то родное. Вот и вся причина.
— Ты пьян? Что за нежности?
Но напился в тот день именно Чон Чжиун. Когда Пак Сохён направился в туалет, тот схватил его и не пускал, вопя: «Ты не можешь меня оставить! Не исчезай!» Бледный от ужаса Пак Сохён несколько раз повторил, что никуда не исчезнет, прежде чем Чон Чжиун наконец ослабил хватку и отпустил его. Шум морского прибоя и смех друзей, их шаги по песчаного пляжу — эти звуки смешались в один приятный гул, звучащий из ракушки, которую Ли Даын подобрала на берегу.
И Чон Чжиун проснулся.
***
Окна сотрясались от порывов ветра. Чон Чжиун провел здесь столько бессонных ночей, что уже привык к этим звукам. Ритмичные удары в окна напоминали барабанный бой.
Как давно ему не снились сны. Все потому, что каждый день он напивался до беспамятства. А быть может, он просто потерял способность видеть сны. Как бы то ни было, этот неожиданный сон был таким ярким, что казался более реальным, чем эта темная комната, в которой он сейчас лежал. Надо же, и во сне он строил из себя крутого. С Пак Сохёном не получалось общаться без обоюдных подколов.
Нестерпимая жажда обожгла горло, и вернула Чон Чжиуна в реальность. Он отправился на кухню попить, но жажда не отступала. Лишь осушив целую бутылку холодной воды, он вернулся в коридор. По пути в комнату он поравнялся с таксофоном и остановился напротив. Оранжевый корпус странно поблескивал в темноте коридора.
«Вроде и луны не видать, отчего он так светится?»
Словно завороженный, Чон Чжиун подошёл к телефону и поднял трубку. Сунув палец в диск, он несколько раз крутанул его, и в тихой трубке вдруг раздались короткие гудки. Нет, он и не думал шептать туда: «Сатору-кун». Зачем вызывать какого-то Сатору? Ну явится он, что у того спрашивать?
Ему хотелось задать вопрос лишь одному человеку.
— Пак Сохён, Пак Сохён, Пак Сохён.
Гудки резко прервались.
«Да все это ерунда. Страшилка и не более того», — подумал Чон Чжиун и уже собирался повесить трубку, как вдруг короткие гудки сменились длинными. Секунда — и хмурое выражение его лица резко изменилось.
— Алло?
Это был голос Пак Сохёна.
— Пак Сохён? Это ты? Это правда ты?!
Чон Чжиун крепко прижал трубку к уху.
— А что, ты сам уже не узнаешь?
«Мне это снится?»
Ладонь изо всех сил сжала трубку.
— Вроде никогда не отличался смелостью, однако ж не побоялся звонить мне посреди ночи. А если я возьму и утащу тебя в преисподнюю?
— Тащи. Мне все равно.
Чон Чжиун не лукавил. Он был уверен, что и без того после смерти попадет в ад. А как иначе? Ведь это он накликал смерть друзей. Но сейчас не это было самым главным. Главное… Чон Чжиун напряженно сглотнул.
— Сохён, я хочу кое-что у тебя…
— Что значит «все равно»? Почему ты вечно плывешь по течению? Мы с Даын сто раз твердили, что так жить нельзя. А ты опять за свое? Если тебя хотят забрать в ад, надо хотя бы спросить «за что?» и выслушать, в чем ты виноват! Взять хотя бы наш первый спектакль. Из-за того, что ты вел себя так же глупо, чуть не пришлось платить двойную цену за аренду.
— Погоди. При чем тут та история?
Чон Чжиун покраснел, вспомнив досадный эпизод из прошлого, который он мечтал забыть навсегда.
— К счастью, Даын все уладила. Ты вспомни, как после спектакля со слезами на глазах благодарил ее, а потом в доску пьяный признался ей в любви и получил от ворот поворот?
— Хватит! Нет, ну хватает же наглости припоминать человеку его темное прошлое!
— Да потому тебя и отшили! Кто ж так по-идиотски признается в чувствах? Поэтому в конце концов Даын и выбрала меня.