Страница 30 из 65
Чон Чжиун, Пак Сохён и Ли Даын были членами одной театральной труппы и давними друзьями. Недостающих актеров на отдельные спектакли они приглашали со стороны, а так работали втроем под руководством Пак Сохёна, который отвечал почти за все: писал сценарии, готовил реквизит и даже заключал контракты. Производственные расходы с трудом покрывались за счет средств, накопленных членами труппы на подработках. Поначалу им с трудом удавалось продать даже десять билетов на спектакль. Но благодаря тому, что они усердно трудились десять лет подряд, наступили дни, когда билеты стали раскупать без остатка. Порой, изнемогая от вечных подработок и трудностей, Чон Чжиун задавался вопросом: как долго им еще терпеть такую жизнь? Но, уходя со сцены под оглушительные аплодисменты, он думал только об одном: вот бы это никогда не кончалось. Конечно, реальность подрезала крылья тому юному, четырнадцатилетнему Чон Чжиуну, который только начал делать первые робкие шаги в актерстве и мечтал о небывалых высотах. Но их троица, словно по инерции, продолжала двигаться вперед, и его вера в будущее труппы крепла с каждым днем.
Да, иногда… ему хотелось покончить со всем этим. Однако не такой ценой.
Автомобильная авария произошла два месяца назад. Минивэн их труппы после спектакля возвращался из пригорода обратно в Сеул, когда на трассе в них въехал грузовик. Водитель грузовика уснул за рулем. В тот день в минивэне сидели лишь двое — Пак Сохён и Ли Даын. Чон Чжиун остался за городом. Когда ему позвонили и он примчался в больницу, друзья уже были мертвы. В тот день его мир рухнул. День за днем он приходил в репетиционный зал, садился в центре и просто сидел, сверля глазами стены. Когда часы аренды подходили к концу и в зал заходили другие актеры, он продолжал сидеть, ни на что не реагируя, словно каменное изваяние. Так что несколько раз его бесцеремонно выдворяли из зала. И вот однажды к нему пришел Пак Юхён.
— Ты не мог бы мне помочь? — вдруг попросил он.
Чон Чжиун прекрасно понимал, что это не просьба, а лишь желание спасти его. Но изъевшее душу, невыразимое чувство вины не позволило ему отказать брату Пак Сохёна.
«Вот распустятся цветы, и…»
Чон Чжиун каждый день осматривал вишневое дерево. Вот только даже в мае на нем ни распустилось ни цветочка.
Одним утром, привычно рассматривая голые ветви, он вдруг подумал: «Что, если дерево просит меня не умирать?» И, сам испугавшись этой мысли, решил приняться за уборку. Ему захотелось, чтобы, когда наступит срок, нежно-розовые лепестки распустились не в грязи, а в чистоте. Впервые со дня похорон у него появилось желание что-то делать. Порывшись в кладовке, он достал все необходимое для уборки. Ему казалось, что если он как следует приберется в доме, то вместе с грязью избавится и от чувства вины. Но все оказалось не так просто. Начав подметать, он споткнулся, будто кто-то специально подставил ему подножку, и, падая, пнул ведро с водой, опрокинув его на пол. С трудом собрав всю воду и домыв пол, Чон Чжиун начал полоскать швабру в туалете, как вдруг поскользнулся на пене и, падая, разбил лампочку. А когда кинулся подбирать осколки, порезал руку. Капли алой крови потекли по ладони, когда у него затрезвонил телефон. Это курьер прислал сообщение о том, что привез товар и оставил его в камере хранения. У юноши подкосились ноги, и он осел на пол. Все, что произошло с ним за последние несколько часов, словно кричало в ответ на шевельнувшееся внутри желание жить: «Ничто тут тебя не держит!»
Чон Чжиун горько усмехнулся: «Так тому и быть».
Прямо в вымокших штанах он спустился с горы за своим заказом. Желание жить пропало. Просто то вишневое дерево было мертвым. Вот почему оно не расцвело. Зачем ждать, когда смерть придет по твою душу? Наконец-то он решился.
Но вот кто-то заявляется посреди ночи и срывает все планы. Чон Чжиун взялся за кольцо жестяной банки с тунцом и потянул на себя. Кольцо оторвалось, а банка так и не открылась.
«Ну еще бы!» — скривив губы, ухмыльнулся он.
***
Рагу из тунца с кимчхи получилось пресным и невкусным. Чон Чжиун оторвал крышечку от упаковки с готовым рисом и передал Ли Юё, сидевшему напротив, как вдруг раздался громкий звонок. Этот механический, грубый звук не был похож на обычный трезвон мобильного телефона.
— Кажется, звонят на таксофон.
— Что? Быть такого не может.
Пока Чон Чжиун доставал свой мобильный телефон, чтобы взглянуть на экран, дом продолжал содрогаться от необычных звуков. Наконец парень встал и направился к таксофону. В темном коридоре протяжно дребезжал старый автомат. Дрожащей рукой Чон Чжиун поднял трубку. В фильмах ужасов отвечать на звонок телефона в каком-нибудь заброшенном доме обычно идет либо главный герой, либо второстепенный персонаж, которому суждено умереть первым. Третьего не дано.
«Ну, уж я-то точно не главный герой. Значит, тот самый, которого убирают первым? Что ж, пусть все идет, как идет».
Чон Чжиун поднес трубку к уху, но никакого зловещего смеха убийцы он не услышал. Ни смеха, ни гудков.
— Мистика какая-то… — пробормотал он, вернувшись за стол.
Они с постояльцем принялись за ужин. В воздухе повисла неловкая тишина. Чон Чжиун впервые за целый месяц ужинал не один, более того — с человеком, которого видел впервые в жизни. А ведь он всегда был застенчив и неохотно шел на контакт. Многие, завидев Чон Чжиуна в компании Пак Сохёна, удивленно спрашивали: «Как вы вообще подружились?» Ведь все знали, каким нелюдимым был Чон Чжиун. Но Пак Сохён, наоборот, легко заводил знакомства и мог разговорить кого угодно. И если бы не его общительность и красноречие, они бы вряд ли когда-нибудь сблизились. А их труппа давно бы распалась.
«Вот кто должен был жить. Он, а не я».
Чон Чжиун глядел в пустоту, замерев с ложкой в руке. Воспоминание о том, что случилось за несколько часов до аварии, само собой всплыло в голове.