Страница 16 из 39
– Глупая, почему ты столько времени ничего не рассказывала и держала все эмоции в себе?
– Ты хоть представляешь, как все перепугались в школе, когда ты пропала?
Все члены семьи смотрели друг на друга полными слез глазами. Улучшив момент, к ним приблизилась Манё, чтобы проводить их к столу. Одетая в белое церемониальное облачение Лара встретилась взглядом с удивленной сестрой, пришедшей девочки, Есыль, и поприветствовала ее кивком. Собравшаяся за столом семья выслушала все, что за это время пережила Джонсо.
– Боже мой, не могу поверить, что у тебя были такие мысли! Джонсо, как ты могла подумать, что Золотко умерла из-за того, что ты недостаточно за ней ухаживала? Никому из нас такое и в голову не пришло бы. Неужели в нашей семье есть кто-то, кто не знает, как сильно ты любишь Золотко?
– Это ужасно грустно. Я не могу представить, как тебе было больно носить с собой мертвую Золотко. – Есыль смахнула рукой выступившие на глазах слезы.
Отец продолжал обнимать Джонсо, которая вертела в руках коробочку из-под можжевельника
[11]
[Традиционно гробы в Корее делают из китайского можжевельника.]
, в которой лежало тело Золотко.
Сначала Есыль подумала, что это такой вид телефонного мошенничества. Похороны домашней рыбки, даже не собаки или кошки. Но, беспокоясь за Джонсо, она все же прибежала в назначенное место и обнаружила там настоящего агента похоронного бюро и подготовленную программу похорон.
– Теперь… мы должны проводить нашу рыбку Золотко к звездам. Она слишком долго оставалась со мной. Те люди вызвались помочь нам проводить Золотко, – пролепетала Джонсо, увидев вышедших из кухни Лару и Манё, которые деликатно отошли.
Лара и Манё мягко улыбнулись ей и принялись расставлять на столе чашки для чая и тарелки с пуноппанами. Золотко, которая все еще была слабо привязана к мертвому телу, заканчивала последние приготовления, раскладывая по местам пуноппаны, которые должна будет съесть семья. Часто моргая, Манё тихо наблюдала за ней. Казалось, она собирается с силами, чтобы приготовиться к неизбежному.
– Для начала поешьте немного пирожных с чаем. У нас впереди много работы.
Услышав эти слова, все, кроме Джонсо, ощутили необычайно сильный голод. Они потянулись к пуноппанам, даже не обратив внимание на их не слишком презентабельный вид.
– Это странно. Как можно испытывать такой голод в такой неподходящей обстановке?
– Может, потому что мы много плакали? Больше не могу это выносить.
Есыль уже взяла пирожное и отправила его в рот. Родители тоже с аппетитом поедали пуноппаны, облизывая запачканные в клубничном креме пальцы. Тем временем Золотко быстро влетала и вылетала из их ноздрей. От нее уже остались только два плавника и два глаза.
– Лара, давай поставим ширму.
Подготовив полный набор для церемонии, состоящий из туши, шелковой ширмы, благовоний, свечей и даже венка и специально подготовленной эссенции, Лара и Манё принялись устанавливать ширму, чем вызвали неподдельное изумление у всей семьи Джонсо. На этом же месте появился большой альбом. Манё закатала белые рукава и достала кисть. Она начала рисовать в альбоме, даже не обмакнув кисть в чернила. Прижимавшая к себе шкатулку из можжевельника Джонсо осторожно потянулась обеими руками к душе Золотко, которая, моргая, парила в воздухе. Подошла с ней к альбому, который уже был полностью разрисован тушью. Золотко сделала круг на ладони Джонсо. Джонсо улыбнулась, и тогда Золотко поднялась выше. Джонсо вытянула руки вперед, словно зная, каким будет следующий шаг Золотко. По чернильному рисунку в альбоме прошла рябь. Джонсо сделала глубокий вдох и с широкой улыбкой на лице отпустила Золотко. Рыбка занырнула в альбом. Цвет туши на бумаге сменился на темно-синий.
– Теперь ты тоже можешь туда войти, Джонсо.
Джонсо посмотрела на Лару и кивнула. Золотко, уже успевшая принять свой привычный вид, звала семью.
– Это ваша последняя встреча, но, надеюсь, тебе будет весело, Джонсо.
– Онни, начальница онни, кот. Спасибо вам большое. Я никогда вас не забуду.
– Счастливого пути.
Лара уже знала, что Джонсо не будет помнить о ней. Но ее не могла не растрогать такая искренняя детская благодарность. Джонсо медленно шагала вперед. Вдруг она почесала за ухом. Похоже, у нее начали появляться жабры. То же самое происходило и с остальными. Через некоторое время Золотко и семья, превратившаяся в красных рыбок-петушков, уже резвились, плавая в пруду, наполненном розовыми кувшинками. В этот безмятежный и наполненный жизнью момент Лара включила фортепианную музыку.
«Три гимнопедии». Такая медленная и торжественная. Золотко двигалась в такт. Она поднялась на кувшинку. Пруд был до краев наполнен радостным смехом Золотко и ее семьи. Эта картина завораживала. Лара представила, каково это – быть как они, жизнерадостно плавать между кувшинками со своими любимыми.
– Они такие милые. Как ты додумалась вырядиться агентами похоронного бюро? – спросила Манё, наклонившись к Ларе.
– Я вспомнила рекламу, попавшуюся мне на глаза несколько дней назад. Возможно, это из-за того, что в моих запросах в поисковике слишком часто фигурирует слово «смерть». Даже в приложении карты всплывает реклама похоронных бюро. Я перешла по ссылке и прочитала, что похороны нужны не только для того, чтобы почтить память умерших, но и чтобы дать возможность оставшимся в этом мире людям выплакать все горе, что у них на душе. У нас все получилось, ведь я тоже хотела почтить память Золотко. Именно так, как она этого хотела – весело и задорно.
Взгляд Лары опять скользнул по странице альбома. Ее дыхание было спокойным, как и фортепианная мелодия. Четыре рыбы с развевающимися в волнах полупрозрачными хвостами высунули головы из воды и о чем-то тихо разговаривали, глядя на умиротворенное тельце Золотко. Они вспоминали счастливое время, проведенное вместе, и старались запечатлеть в памяти каждое мгновение прощания. Это странное действо было наполнено и горечью смерти, и торжеством жизни. Через некоторое время тело Золотко засветилось. Сияние было чарующим, как и сама сверкающая чешуя Золотко.