Страница 76 из 82
— Можно и на плаху, — согласился он неожиданно легко. — Тогда его знание уйдёт вместе с ним, и мы останемся при своих. Он на каторге, Ваше Высочество, и там он не искупает свои деяния, там он просто разлагается вместе со всем, что у него в черепе. Это чистый убыток. Мы платим за его содержание, охраняем его от других каторжан, а взамен получаем ноль пользы.
— Продолжай.
— Теперь гвардия, — Александр загнул второй палец. — Ваши бойцы участвуют в разных операциях, продвигая наши стратегические интересы. Они поучаствуют в следующей войне или Гоне, и в том, что за ним, и я хочу дать им не треть прибавки, а вдвое. Пусть то, что придумали палачи, послужит тем, кого они резали. Никакая это не милость и не награда за таланты, а самое настоящее ярмо, как вы и сказали: Маршан будет считать формулы для людей, которые его ненавидят, до самой смерти, и умрёт над бумагами, а не в мягкой кровати, окружённый благодарными учениками.
— Он получит лабораторию, — моё упрямство потихоньку сдавало перед его аргументацией.
— Он получит стол, стул и надзирателя за спиной, — отрезал алхимик. — А ещё он получит то, чего заслужил: чужую волю над собой. Сколько лет он причинял другим боль, а теперь его разум будет считать по чужому приказу, и деться ему от этого будет некуда. Если такое зовётся наградой, то я неправильно понимаю это слово.
Он перевёл дух и добавил спокойнее:
— Использовав их, мы точно выйдем из тупика, Ваше Высочество. Ту первую формулу Гильдия потом переделала. Вторую версию поставили Архимагистру Крамскому, вашему покойному противнику, и работала она уже иначе: прибавки больше, а разбирала она бойца медленнее.
— Насколько медленнее?
— С чужих слов я бы вам этого не сказал, — Александр наконец заглянул в свою папку. — Цифры называл сам Неклюдов, на допросе, они лежат в протоколах барона Коршунова, и я их читал. Три четверти прироста по всем показателям разом. Побочки при этом заметно легче, чем у первой.
Разница между двумя склянками, Елецкого и Крамского, была не бумажная, я ощущал её на собственной шкуре.
— Половину лестницы они сложили за нас, — алхимик закрыл папку. — Я прошу пустить меня к тем, кто эти ступени клал, и достроить верх, а не начинать от земли и не идти пять лет вслепую.
Я смотрел на него и молчал.
Довод был честный, и подан прямо, и в этом заключалась главная его сила. Он не льстил мне, не заходил сбоку и не искал, за какое мягкое место меня удобнее взять. Попробуй он это, я вышвырнул бы его из кабинета и, вероятно, из Бастиона, потому что человека, который начинает со мной подобную игру, я перестаю уважать в ту же минуту. Александр давил в лоб своим единственным оружием: пользой дела.
И по сути он меня убедил. Мешали согласиться лишь злая брезгливость и память о том, как выглядел мой брат, когда я снимал его с той платформы.
Я поднялся, шагнув к схеме уровней на стене и постоял перед ней, повернувшись к алхимику спиной.
Доверять этим двоим я не собирался никогда и ни в чём, да и незачем. Повесим на них магическую клятву, ведь та не спрашивает согласия сердца, а просто не даёт нарушить своё слово, и не родился ещё человек, который её обошёл. В дополнение к клятве становится охрана, и поставить её можно так плотно, что арестант забудет, как выглядит небо.
Убедило меня и ещё кое-что.
Синеус, узнав, что Маршана взяли живым, не потребовал его голову. Он спокойно обронил, что француз полезнее живой, и прозвучало это как оценка трофея, а не как слово жертвы, у которой отняли бесценные годы. Я тогда промолчал.
Если человек, которого этот француз резал столько лет, ставит практическую сторону выше собственной мести, то моей ненависти тут и вовсе не место.
Решение я принял, и продавила его во мне не столько речь Александра, сколько эта простая арифметика. За спиной у брата я делать этого, впрочем, не собирался. Скажу ему сам, в глаза, при первой же встрече.
Я повернулся.
— Хорошо. Обоих, — сказал я.
Александр встал.
— Прохор Игнатьевич…
— Слушай условия и не перебивай, — я вернулся к столу и остался стоять. — Живут они под замком, отдельно, в подвале твоего крыла. Ни шагу без конвоя, ни одной бумаги за дверь, ни писем, ни посетителей, ни единого слова с людьми Веремеева или другими работниками Бастиона сверх того, что нужно для работы. Всё, что они посчитают и напишут, остаётся здесь.
Я взял со стола карандаш и покрутил в руках.
— Теперь главное, и это я говорю тебе один раз. Это не гости и не твои коллеги, а живые инструменты. Забудь о снисхождении. Захочешь их пожалеть, вспомни, что они творили. Ослабишь надзор, пустишь их к чему не следует, дашь им хоть на палец воли, отвечать будешь ты, и отвечать головой, а не карьерой и не жалованьем.
Александр не отвёл глаз.
— Согласен.
— Повтори.
— Отвечаю головой, — повторил он ровно, без бравады.
— Хорошо.
Я вытащил магофон и набрал начальнику каторжного управления во Владимире, продиктовав по горячим следам распоряжения: поднять дела Неклюдова и Маршана, обоих отделить от прочих каторжан, привезти порознь, под усиленной охраной, к концу недели.
Следом вызвал самого майора Веремеева. Начальник охраны Бастиона вошёл через минуту, стал у порога и вопросов задавать не стал.
— Павел Николаевич, в подвале алхимического крыла оборудуешь две камеры порознь, с постом между ними и постом на выходе. К воскресенью сюда привезут двоих. Проходить будут по спискам как арестанты, не как сотрудники, довольствие тюремное, конвой при всяком передвижении, включая переход в лабораторию и обратно.
— Личные вещи, бумага, переписка? — спросил офицер.
— Бумага только с гербовым штампом Бастиона и с учётом каждого листа. Всё исписанное сдаётся в конце смены и хранится в сейфе. Права на переписку нет. Свиданий нет. Из крыла на поверхность они не поднимаются в принципе.
— Понял, Ваше Высочество.
— И последнее. Люди твои так или иначе узнают, кого стерегут, поэтому предупреди их отдельно: этих двоих не бить, не калечить и не отправлять на тот свет самочинно, как бы им ни хотелось. Они казне ещё нужны. Кто не удержится, пойдёт под трибунал, невзирая на заслуги.
Майор кивнул и, козырнув, вышел.
— И ещё, — обратился я к Александру, — будь аккуратен, если они станут тебя толкать на различные сомнительные затеи. У нас нет цели выжать результат любой ценой.