Страница 35 из 82
Отдельно от законов людских лежала ещё и политика. Уволоки мои люди кандидата с крыльца Думы, выборы в тот же час обратились бы в фарс, а ярлык «чужак давит соперников» похоронил бы Светлану вернее любого подсчёта голосов.
Единственный доступный мне приказ ушёл Крылову между двумя заявками: усадьбу Толмачёва взять под непрерывное наблюдение и глаз с княжича не спускать, куда бы его ни повезли.
Третьим к столу секретаря вышел явившийся воронежский князь. Бумаги Дашков, человек, когда-то слишком широко развевавший рот на мой вертолёт, подал от имени жены: право на белгородский трон давала кровь Валентины, урождённой Юсуповой, и в реестр вписывали её, а не его.
— Так у нас теперь и воронежская княгиня в очереди⁈ — крикнул кто-то с задних рядов. — Может, сразу дверь в зал пошире распахнуть, вдруг ещё соседи подойдут?
В ответ в зале послышались смешки, но смешки невесёлые, потому что Белгородское княжество всё вернее становилось игрушкой более сильных соседей.
Спор о допуске младшей сестры покойного князя тянулся добрый час, и бояре рвали голоса почём зря. Вотум недоверия снял с рода Юсуповых автоматическое наследование, однако никого не поразил в праве выдвигаться, иначе и Пётр не стоял бы сейчас в этом зале. Кровь у Валентины текла в жилах нужная, и отказать ей значило перечеркнуть собственное решение недельной давности. Дума угодила в капкан, который сама же и захлопнула: она спорила о своём недавнем постановлении с усердием людей, которые вырыли яму, добросовестно в неё упали и теперь горячо обсуждают, какой недоумок придумал это копать. Допуск прошёл голосованием, со скрипом, из страха перед воронежскими штыками и с непонятной мне прытью нескольких средних родов, которые ещё вчера числились колеблющимися. Нездоровую прыть я зафиксировал в памяти.
Граф Клейнмихель регистрировался последним, под самое закрытие реестра. Немолодой, ухоженный, с густыми бакенбардами и голосом благообразным, он поднялся к столу без бумаг и без свиты. Его программа уместилась в одну фразу.
— Белгород принадлежит белгородцам, — граф неспешно обвёл зал взглядом. — Ни членам опозоренного рода, ни чужой крови, ни чужим солдатам.
Лозунг «Белгород белгородцам» был хорош тем, что не значил ровным счётом ничего и оттого нравился каждому: под него одинаково удобно подставлялся и честный патриот, и человек, которому просто хотелось занять чужой пост.
Однако под безобидной обёрткой пряталось остриё, и било оно точнее двух других. Из четверых соперников трое атаковали людей. Сын клеймил мать, воронежская чета противопоставляла вдове свою не менее голубую кровь, и такие атаки уязвимы: их можно опровергнуть или похоронить вместе с проигравшим. Граф атаковал само положение вещей, чужака с гвардией, стоящего за троном вдовы, и опровергнуть это было нечем, потому что это была правда, а каждый мой шаг по белгородской земле её подкармливал. Подобный лозунг переживёт и выборы, и собственного носителя, а при первой же ошибке будущей власти станет готовым знаменем для всех недовольных разом. Клейнмихеля я пометил противником не на эту неделю, а на годы вперёд.
К вечеру расклад стоял передо мной весь. За Петром шли сторонники легитимной власти, для которых кровь превыше любой грязи, и рода, кормившиеся при покойном князе и рассчитывающие кормиться при его сыне. За Валентиной стояли семьи, чьи долги на днях тихо сменили кредитора, о чём к ночи донёс Коршунов, и дневная прыть при допуске получила своё объяснение; к ним примыкали те, кому воронежские солдаты казались убедительнее любых доводов. За графом шли духовенство и старые рода, которым противны все пришлые без разбора. На стороне Светланы была народная симпатия, и весила она на этих выборах ровно ноль: простой народ в Думе не голосует. Голосуют дворяне, и перетягивать предстояло их, род за родом, все оставшиеся до финального часа дни.
* * *
Съёмный особняк на тихой белгородской улице князю Роману Дашкову не нравился: чужие портреты смотрели со стен неодобрительно, будто знали, что жилец платит понедельно. Неудобство искупалось делом, а дело, по его разумению, шло блестяще.
Второй день кряду воронежский князь подписывал гарантийные письма и чувствовал себя щедрым. Земли остаются за таким-то родом. Пост остаётся за таким-то уважаемым бояринорм. Подряды, откупа, доходные статьи. Под каждой строкой ложилась размашистая подпись будущего государя двух княжеств, и Дашков не отказывал себе в удовольствии выводить её с нажимом. Раздавать будущую казну оказалось делом на редкость приятным, примерно как приглашать гостей в дом, который ещё предстояло отбить у нынешних хозяев.
Валентина сидела напротив с тетрадью и удовольствия не выказывала. Долги колеблющихся родов ещё до регистрации легли на её верных людей, гарантии земель она велела оформить бумагами до выборов, а не после, и теперь сводила итог.
— Шесть, — произнесла она, дописав столбец. — С натяжкой семь. Этого мало, Роман.
— Мало⁈ — муж хлопнул ладонью по стопке писем. — Да я им половину казны раздал!
— Раздал ты обещания, — не поднимая головы, отозвалась Валентина. — Казну сперва захватывают, потом раздают. Ты второй шаг сделал первым.
Дашков засопел, однако спорить не стал: в бумажной волоките жена разбиралась лучше, а решать всё равно предстояло ему.
— Мальчишка раскалывает нам электорат, — Валентина перевернула страницу. — Легитимисты, которые пошли бы за мной, как за сестрой Николая, уходят к его сыну. Каждый выход княжича к камерам стоит нам голосов.
— Так решим по-свойски, — оживился князь. — Перекуплю Толмачёва. Заупрямится старик, объясню ему, чем кончают упрямцы.
— Толмачёв не продаст куклу, в которую вложился, — она даже не подняла головы от тетради. — А пугать, не имея силы под рукой, значит только смешить врага. Сначала предложим племяннику решить дело миром, по-родственному: кровь к крови, первое место в очереди наследования. О силе заговорим, когда иного пути не останется.
В тот же вечер к ним приехал человек от княгини Одоевской. Неприметный, средних лет, из тех, чьё лицо забываешь раньше, чем за ним закрывается дверь, он привёз деньги в чеках на предъявителя, папку готовых тезисов для дружественных газет и, уже прощаясь на пороге, обронил без всякого нажима:
— Главное, чтобы Платонов в назначенный час оказался далеко от Белгорода. Об этом позаботятся. Ваше дело — не упустить свой шанс.
Князь Дашков проводил гостя до крыльца сияющим и вернулся в кабинет за коньяком.