Император Пограничья 28

Глава 6

Из студии мы выходили тем же коридором, которым шли на эфир. Мотки кабеля вдоль стен, треноги светильников, нагромождение аппаратуры сразу за кромкой кадра. Настоящее минное поле для людей, которых только что целенаправленно слепили софитами, так что приходилось аккуратнее переставлять ноги.

Дорога туда и дорога обратно отличались одним. Туда Светлана шла молча, собираясь с духом перед каждым шагом. Обратно она шла чуть впереди меня, спина прямая, походка твердая. Свой первый бой княгиня выиграла, и уже понимала это.

Завьялова перехватила её у самых дверей.

— Ваша Светлость, десять минут, не больше, — продюсер уже разворачивала княгиню к своему кабинету, мягко и привычно, не оставляя щели для отказа. — Первые отклики пришли, вам надо их видеть. Завтра к вам выстроится очередь из лучших журналистов Содружества, и лучше загодя решить, кому дать интервью, а кому отказать.

Светлана оглянулась на меня в поисках поддержки. Я кивнул. Ей пора привыкать к роли самостоятельной медийной персоны, и она сейчас в надежных руках.

А я посмотрел в дальний конец коридора и увидел Коршунова.

Барон стоял у стены, с самым небрежным и скучающим видом, вертя в руках тонкую папку. В Смоленск мы прибыли вместе. Вокруг эфира могли засветить себя самые разнообразные личности, и глава моей разведки не мог оставить такое дело на откуп подчинённым.

Но в самой студии я его не ожидал увидеть. Сидеть ему полагалось тише тени. Значит, стряслось что-то, что перевешивало любую конспирацию.

Сорокина нагнала меня у поворота. Она умела оказываться рядом ровно тогда, когда была нужна, ни раньше и ни позже.

— Марина Владимировна, — сказал я, — где у вас тут можно поговорить, чтобы не слышало сразу всё Содружество? А желательно, чтобы вовсе никто не слышал.

— Такое место в телецентре ровно одно, — ответила она без улыбки и повела меня за собой.

Коршунов, продолжая скучать напоказ, подстроился сзади.

Переговорная, куда нас привела телеведущая, была из тех комнат, где каналы встречают гостей и договариваются о будущих эфирах. Овальный стол, кресла, маговизор на стене, графин со стаканами на подносе. За широким окном лежал ночной Смоленск, переливаясь огнями, но не доносилось ни звука.

Сорокина прикрыла за собой дверь с той стороны, не задав ни единого вопроса и вновь показав свою компетентность.

— Клейнмихеля взяли на карандаш? — начал я первым.

— Взяли, Прохор Игнатич, — Коршунов положил папку на стол, но открывать не стал. — Граф Константин Андреевич Клейнмихель, белгородский, из старых родов. Соколики мои уже смотрят, с кем он трапезничает и на чьи деньги живёт. Что своих не густо, об этом уже прознали. Текст у него был заготовленный, как по бумажке читал, а то и репетировал.

— И репетировал он не в одиночку, — согласился я. — Ладно, граф подождёт. Ты ведь не за этим меня здесь караулил.

Коршунов кивнул.

— В Ракитное приходили, Прохор Игнатич. Нынче вечером, пока вы с княгиней сидели в кадре. Полтора десятка наёмников, шли тихо, через двор и галерею, прямиком к покоям младших. Гаврила с тройкой своих их там и встретил. Больше половины положили, двоих взяли живыми. Дети целы, все трое.

Я молча вытащил из кармана магофон. Пропущенных звонков от Гаврилы было два. Я в это время сидел в эфире и включил беззвучный режим.

— Дальше.

— Пленный заказчика сдал сам, не дожидаясь вопросов, за детьми послал боярин Свечин. И ещё две вещи, — он выдержал короткую паузу. — Первая, то что юсуповская охрана за весь бой не объявилась вовсе. Ни на тревогу, ни на стрельбу. И вторая, самая главная Пётр исчез. И, судя по всему, ему помогли это сделать.

Картина сложилась у меня в голове прежде, чем он договорил, и сложилась подозрительно ровно. В жизни так гладко не бывает, так случается, когда тебе подсовывают чужую заготовку.

Нападение на детей было отвлекающим маневром. Нападавшим нужен был Петр, и своей цели они добились. Но сам бы он такого не провернул.

Его выкрали, чтобы использовать в политических целях. Еще одну разменную фигуру в предстоящих выборах князя. Фигуру, как ни крути, сильную.

Живое знамя первородства. Родной сын убитого князя, законный наследник, обиженный и матерью, и мной. Под такое знамя стянутся все сторонники рода, кому Светлана поперёк горла. Голоса, что могли отойти к ней, потекут к сыну. Раскол дома Юсуповых из семейной беды превращался в чужой политический капитал.

— Свечин, — сказал я вслух. — Складно выходит, да и личность подходящая. Вот только выложили имя слишком быстро.

— Стало быть, либо купленный дурак, либо подстава, — подытожил Коршунов.

— Либо то, либо другое. Свечина мы возьмём, но тихо и аккуратно. Открыто хватать его сейчас — только спугнуть нанимателю. А этого от нас и ждут. Так что копай, но без шума. Ищи, в чьём окружении всплывёт теперь Пётр. Приятели, доверенные люди, кто угодно. Надо понять, кто его хочет использовать, и чем раньше, тем легче будет всё это пресечь.

— Ох, чую, попортит он нам крови, если вовремя не вычислим, — поморщился Коршунов.

Прокол случился не в его зоне ответственности, но любую угрозу безопасник воспринимал как личную заботу.

— Ситуация неприятная, но не смертельная. Борьбу за Белгород она осложнит, а раскладов не меняет. У них теперь есть знамя, но единства нет, — я встал из-за стола. — За всеми, кто может выставиться на выборы, смотреть внимательно. Дашков, Клейнмихель, Свечин, кто ещё вылезет. И главное — Пётр. Найди мне, где он всплывёт, раньше, чем его предъявят публично. Пётр всплывёт там, где сидит настоящий заказчик.

— Понял, Прохор Игнатич, — Коршунов забрал папку со стола. — А княгине?..

— Княгине скажу сам. На её детей подняли руку, старший пропал — такого от матери не утаить, да я и не стану, — я поднялся. — Отправлю её первым же бортом в Белгород, к младшим. Место матери сейчас рядом с ними. Софиты подождут.

Весь завтрашний день Светлане расписали по минутам: встречи, нужные разговоры, интервью. Теперь всё это отложится, и к лучшему. Испуганной жертвой её после такого никто не назовёт: княжество увидит мать, что бросила дела и метнулась к детям, а это стоит вернее десятка отрепетированных ответов.

А мне, прежде чем двинуться следом, предстояло завернуть во Владимир.

* * *

Галиев поднял машину в чёрное небо над Смоленском и положил её на курс. Когда-то вертолёт в моей жизни означал чрезвычайное происшествие. Теперь, с ростом владений, он стал обычным средством передвижения.