Страница 20 из 82
— А ведь это не первый князь, что гибнет на вашем пути, — продолжал граф, входя во вкус. — Сабуров, Терехов, Шереметьев, Щербатов, Потёмкин, теперь Юсупов, и список, боюсь, неполон. Один человек упорно идёт к трону, и на его пути ложатся всё новые и новые покойники. Сколько совпадений можно списать на случайность, Ваше Высочество? А в этот раз и повод, выходит, предоставил вам иной человек.
Ловушка была выстроена с умом, наполовину из правды, оттого и опасна. Звонивший бил ровно в зазор между тем, что случилось на самом деле, и тем, как это может смотреться со стороны.
В моё время заговорщику хотя бы хватало совести делать своё грязное дело молча. Нынешний норовит ещё и дозвониться в прямой эфир…
Светлана подалась к микрофону прежде меня.
— Вы уверяете, что я в выигрыше: получила трон. Какой трон, граф? В тот день я не о престоле думала, а о том, как остаться в живых. И сегодня никакого трона у меня нет. Кресло пустует, Боярская дума назначила выборы, и я иду на них наравне со всеми — проиграть могу, как всякий другой. Захвати мы с подельником княжество, как вы намекаете, в Белгороде стояла бы чужая армия, а на престоле — посаженный узурпатором человек. Вместо этого я сижу сейчас в телестудии и прошу у бояр их голосов. Странный это захват, граф.
Я перехватил нить, пока «уважаемый» Константин Андреевич не успеть ответить.
— Теперь о вертолёте и совпадениях, — произнёс я. — Я приехал в Белгород на публичные дебаты, которые покойный князь назначил сам, на своей земле. Вертолёт ждал меня для обратной дороги, и в этом нет ничего такого, мои родные земли далеко. Подумайте сами, граф: если бы я задумал убийство по сговору, последнее, что я сделал бы, — это зарубил бы князя под взглядом тысячи глаз на его собственном дворе, своими руками подложив себе политическую мину. Тот, кто убивает по заранее продуманному плану поступает куда хитрее: подстраивает несчастный случай, прячет тело, сваливает вину на кого-то козла отпущения. Я же не прятал ничего. Запись демонстрирует конфронтацию от начала и до конца, лица на ней открыты, все факты на виду. Прячется тот, кому есть что прятать.
— Да, но…
— Что до упомянутых вами покойников на моём пути, — вновь оборвал его я, — все они так или иначе развязали войну против моего княжества. Кто приходит с мечом, тому грех пенять, что встретили сталью. Причём Сабурова убил не я. Его казнили по приговору суда за узурпацию владимирского престол. Шереметьва я и пальцем не касался: честь забрать жизнь этого клятвопреступника и предателя досталась моей супруге, дочери князя, которого сам же сверг и убил, когда та вернула себе отцовский престол. Потёмкин умер на глазах своего сына, и тот подтвердил, что я к этому отношения не имею. А Юсупов сам перевёл наш спор в магический поединок, и проиграл его.
Пора было переходить в контратаку
— И вот о чём я спрошу теперь вас, граф. Кто вы такой и отчего так горячо хлопочете о памяти человека, которого всё Содружество видело пытающимся убить собственную жену? Задаром такого не выгораживают, граф: слишком дорого это обходится защитнику. Раз вы платите такую цену при всей стране, значит, вам с этого что-то причитается. Вот и назовите — что.
В динамиках щёлкнуло, и линия оборвалась — звонящий повесил трубку. Поздно. Своё дело он сделал и сам же спалился: вышел из тени будущим соперником и теперь был помечен. Сорокина свела эфир к концу несколькими спокойными фразами, поблагодарила гостей.
Ловушку мы отбили, но осадочек остался. Я понимал, что это лишь первый заброс крючка и дальше будет грубее: тот, кто звонит на горячую линию с таким заготовленным текстом, действует явно не один. Зато страна увидела другое — как вдова, которую считали тенью покойного, в прямом эфире выдержала удар и ответила сама, своими словами. Бесправная марионетка так не разговаривает. Светлана это тоже почувствовала: со стула она встала иначе, чем садилась.
* * *
Гаврила не любил этот дом. Большой, гулкий, с длинными переходами, где звук шагов уходил вперёд хозяина и возвращался эхом. В таком доме спина никогда не была прикрыта. Поместье строил кто-то, кто ценил свой комфорт дороже жизней тех, кому потом придётся его оборонять. Государь с княгиней улетели в Смоленск ещё днём, забрав часть гвардии. В Ракитном осталась горстка, зато горстка особая: каждый дважды прошёл курс Зарецкого и в скорости, силе, точности и ловкости оставлял обычного бойца далеко позади. Усадьба, однако, была велика, дворня тут ходила своя, юсуповская, а полученный приказ гласил глаз не спускать с троих младших и держать под надзором старшего. На оба крыла разом и таких рук не хватало, и Гаврила это знал.
Он обходил детское крыло во второй раз, когда заметил их. Чужие в простой одежде шли по галерее вглубь особняка, к покоям, где спали младшие Юсуповы. Двигались тихо, держались стены, одеты не как слуги или охрана. Гаврила насчитал десятка полтора и понял всё разом: не воры, не зеваки — пришли за детьми, и пришли числом, чтобы задавить горстку стражи разом. Вот только что это за горстка, пославшие ещё не знали.
— Тревога! — крикнул он в амулет связи, и голос раскатился по гулкому переходу.
Дальше началась не схватка, а работа. Наёмники успели вскинуть стволы, и это ничего не изменило. Гаврила двигался быстрее, чем палец давит на спуск: первого он достал у поворота прежде, чем тот довёл ствол до цели, сбил ему руку предплечьем, всадил пулю из пистолета в упор и перешагнул осевшего на ковёр, уже разворачиваясь к следующему. Трансформированное тело давало ему то, чего у чужих не было и быть не могло, — лишнюю долю секунды на каждое движение, в которую он успевал прочесть врага и ударить первым. Со стороны это сливалось в одно смазанное пятно.
Подоспел Евсей, за ним Ярослав и Михаил. Вчетвером против полутора десятков гвардейцы работали спокойно и страшно, как коса по высокой траве. Ни численное превосходство, ни автоматический огонь нападающих не спасали: очередь наугад ушла в потолок — тот, в кого целили, был уже в двух шагах в стороне. Кто-то полоснул электрическим росчерком, но Гаврила качнулся раньше, чем заряд дошёл. Молния впустую хлестнула по косяку, обуглив его, а гвардеец уже бил топориком снизу, под рёбра. Достать его они не могли в принципе — просто не поспевали за ним.
— Мы здесь! Все трое! — крик прорезался сквозь возню откуда-то из угла, где находилась детская комната.
Голос был мальчишеский, ломкий. Алексей. Тот самый подросток, что снимал на магофон события в Ракитном.