Страница 69 из 220
О методе этом, кстати, в шестидесятые годы был написан писателем Тендряковым роман «За бегущим днем», в котором метод назывался «оргдиалогом». Суть этого метода в том, что все ученики ставились в необходимость работать в паре, в группе и в коллективе: в классе во время занятий стоял невероятный шум, что всегда настораживало инспекторов: как же, беспорядок! Святко превыше всего ставил в науке честность, и потому всегда подчеркивал, что новую систему обучения изобрел не он, а его учитель Александр Григорьевич Сивин и назвал ее талгенизмом — от слова «талант» и «гений». Я когда-то написал в газете о Сивине и тут же получил несколько писем от его учеников, которые рассказывали просто чудеса о Сивине. Сивин сажал детей не лицом к учителю, а лицом друг к другу, чтобы дети могли вести диалог: спорить и задавать вопросы, обмениваться мнениями и взаимно обучать друг друга. На таких занятиях, конечно, всегда шумно, поскольку ученики входят в азарт, повышают голос, жестикулируют и прочее, что и пугало проверяющих: беспорядок. А Сивин отвечал на это замечание философски: «А что такое беспорядок, как не особым образом организованный порядок?..»
Признаюсь, я многому научился и у Кособокова, и у его знаменитой четверки, я позаимствовал и общие и частные их методики и на этой основе выстроил нечто свое, где главным звеном было справедливое устройство педагогического и детского коллектива. Вот вечная загадка школы: как объединить педагогические таланты под одной крышей, под одним началом. Здесь никакие аналоги не подходят: ни идея полководца или режиссера, ни идея управляющего-технократа, ни идея супермена. Здесь речь идет о таком демократическом устройстве, в котором каждый педагог шел бы по линии развития своей индивидуальности, шел не в ущерб другим, напротив — обогащал бы и себя, и коллег, и сам метод общения.
Но какая же это нелегкая задача! Клянусь, но я и двух часов не мог вынести каждого из этой четверки. Они были хороши на расстоянии. Они были великолепны в работе с детьми. Они были гениальны, когда с трибуны рассказывали о своем методе. Но в личном общении — избави бог! Они не слышали других. Они слышали только себя. Стоило хоть в чем-то им возразить, как на вас обрушивались бури гнева. А Кособоков вбирал в себя все их громы, и молнии, и бушующие волны, и метели, и в его присутствии стихали шумные голоса единомышленников.
Так вот, возвращаясь к вопросу о предательстве, к тому фельетону о школе Кособокова, надо еще раз оговориться: четверка славила на все лады своего «командора»: гениальный организатор, единственный в своем роде хозяйственник, дети его любят — где еще сыскать такого! Но этого всего почему-то корреспондент не написал, этак вскользь сказал пару слов о достоинствах экспериментатора, а в основном нажим сделал на беспринципность Кособокова, на нарушения, которые действительно были в жизни школы. И четверка на этот счет сделала несколько заявлений: контингент детей сложный, сто человек с приводами, вот и срывался иной раз директор, бывает, и стукнет, а что касается нарушения этических норм в обращении с чужими методиками — тут, чего греха таить, повинен Кособоков, да с кем не бывает! Четверка жаждала абсолютной чистоты во всем. «А где ее возьмешь в наше время?» — вопрошал Кособоков, именно такие слова и были приведены в статье. Одним словом, именно эта четверка как бы нехотя, а может быть, даже из самых чистых побуждений дала корреспонденту необходимый материал, чтобы правильно повлиять на «командора», чтобы его талант очистился от скверны.
Результат же вышел совсем другой: школу стали ревизовать бесконечные комиссии, и вскоре Кособоков вынужден был уйти служить в Научное Ведомство, где его ждали новые испытания, новые муки и новые просчеты.