Страница 56 из 220
— Нельзя иначе. Нельзя терять ни секунды. Промедление смерти подобно. Почему ты сидишь, мягко говоря, в яме? Потому что там не успел, там случай упустил, а там слабинку дал.
— Кто-то сказал, что истинный успех измеряется ценою падения.
— Это все теория. Болтовня…
И я завидовал его силе, его уверенности; и клял почем зря свою размагниченную душу, свою несобранность, свое неумение управлять собой. Он мне однажды заметил:
— Ты глуп. Ты не в состоянии распорядиться своими достоинствами.
— А в тебе чересчур много ума, но ты тоже не реализуешь себя.
— Я создаю базу. Создам, а потом растрачусь до последнего глотка…
И вот — этого не случилось.
— Он рухнул, как бык, — тихо сказала Оксана.
— Как это произошло?
— В тот вечер я, Соснова и Святко были у него. Он много говорил о младшей дочери: «Теперь у меня одна забота: довести Марину до ума. Успею ли?» И просил нас: «Пообещайте, если что случится со мной, помочь ей». Мы все трое в один голос: «Откуда такие мысли?»
— А он?
— Он смеялся. Впрочем, сказал: «В последнее время все чаще и чаще думаю о смерти».
— Это не похоже на него, — сказал я. — Он был сама жизнь.
— Само буйство жизни, — поправила Оксана.
— А в котором часу вы ушли от Эдварда?
— В одиннадцать. Он сказал, что к нему должен прийти брат. А я, ты знаешь это, терпеть не могу эту чудовищную мумию. Поэтому и стала торопить всех.
— И сколько пробыл у него Каспиров?
— Он умер, когда ушел Каспиров. Он взял у него какие-то рыболовные принадлежности и тут же ушел.
— Что-то тут неладное, — пробормотал я. Однако не стал продолжать свою мысль.
Потом на самую смерть Кособокова наслоились легенды. Говорили, будто он в тот день сказал: «Завтра будет поздно». Эти роковые слова действительно были произнесены и вечером, когда он подытожил: «Ну, братцы, все. Конец близок уже…» Я не верил во все эти басни…
Я подошел к Каспирову. Он стоял у гроба, тихий и как всегда стыдливо-загадочный. Сказал мне совершенно нелепую фразу:
— Смотрите, какой Эдвард красивый.
— Вы с ним расстались за час до смерти?
— Думаю, что за полчаса, — поправил меня как-то быстро Каспиров. — Никогда не думал, что мне придется хоронить Эдварда. Я его на прошлой неделе фотографировал. Прекрасные снимки получились. Зайдите как-нибудь. Покажу.
— Я слышал, что Эдвард что-то писал о вас? Роман?
Белое веко Каспирова вздрогнуло.
— Ничего он не писал. Никогда никаких романов Эдвард не писал, — сказал он нервно.
— А что особенного? Он всегда говорил, что вы человек — исключительный. Что о вас можно…
— Не говорите ерунды… — пробурчал он раздраженно. И отошел в сторону.
А когда мы возвращались с похорон, он подошел ко мне и сказал:
— Вы уж меня извините. Не в себе я. Обязательно приходите ко мне. Я вам что-то покажу.