Страница 214 из 220
Нам все кажется, что хуже всего у нас положение в сельском хозяйстве, в торговле, сфере обслуживания, в строительстве, на транспорте, в промышленности. А оно, дорогие мои, хуже всего в школе, в воспитании. Хуже всего обстоят у нас дела с воспитанием детей, молодежи, т. е. — с людьми. И именно поэтому у нас так плохо в сельском хозяйстве, с торговлей, обслуживанием, на транспорте, в строительстве и промышленности, в управлении. Может, это Вам покажется спорным, но глубоко убежден: главным завоеванием деревенской культуры, основой ее живучести, прочности было то, что деревня мудро и целесообразно воспитывала своих детей. Культура любого народа, любой нации питается, держится и живет присущим ей целесообразным воспитанием детей. Разорение любой культуры начинается и кончается разорением этого воспитания, без чего уничтожить ее нельзя.
20 лет ковыряюсь в школьных, педагогических делах и с огорчением вижу, что ведущие наши писатели не хотят в них ковыряться. Ведь повышенную зарплату давать почти некому, а русскую литературу некому почти преподавать. Посмотрите же правде в глаза: книги ваши скоро будет некому читать, если литературу в школе будут преподавать так же уродливо, как в предыдущие десятилетия. Впервые в истории нашей страны школьники и студенты в массе не любят и не читают классику. Своими топорными методами преподавания и дубовыми учебниками школа и учитель внушают им стойкое отвращение к ней. Разве мыслимое дело услышать сегодня такое сыновнее признание: «В год его (А. П. Чехова. —
И. С.
) смерти мне было 12 лет. Я помню, как у моего отца сразу опустились плечи и затряслась голова, когда ему сказали, что умер Чехов. И как он быстро отвернулся и ушел, чтобы пережить в одиночестве свое непоправимое, безнадежное горе». А ведь отец К. Г. Паустовского был всего-навсего мелкий железнодорожный служащий. И горя у нынешних отцов уже было предостаточно: «не кончив песни лебединой», в мир иной ушли Шукшин, Трифонов, Овечкин, Яшин, К. Воробьев, Паустовский, Абрамов, Тендряков, Думбадзе, Крутилин.
Так загажена учительская среда такими никудышными людьми за многие годы, что ее чистить да чистить. И точно так же вся педагогическая наука и все просвещенческое начальство до руководства просвещением включительно. А следом идет в педвузы такая серая, никудышная молодежь в основном, что ее и на школьный порог бы не пускать, идет в основном то, что не смогло прибиться ни к какому иному берегу.
А какие методы учебы и воспитания, какая обстановка, атмосфера царят в школе, как там живется учителям и детям? Да разве в письме расскажешь? Тут на каждом шагу проблемы, сложности, беды, детали, их такая беспросветная уйма, что ни в одной другой отрасли подобного нет. Вот всего этого в подробностях писатели-то как раз и не знают. Три месяца длилась массовая дискуссия по Проекту школьной реформы. Десятки тысяч людей высказались в печати по дальнейшим школьным делам. Но не высказался ни один крупный писатель со знанием этих подробностей. Ни один толстый литературный журнал не снизошел, не унизился до активного участия в этой дискуссии.
Но разве так было только во время обсуждения реформы? Разве наша литература способна похвастать блестящими романом или повестью о современной школе, которые рвали бы из рук хотя бы приличный детектив? Не может (если исключить, пожалуй, «Педагогическую поэму», которая не о школе все же, а о детдоме), ибо так было всегда — от зарождения, становления советской литературы и до наших дней включительно: ей всегда недоставало внутренней культуры, интеллигентности, чтобы возвыситься до этой темы, самой для нее главной. Лучший роман про школу написал не советский писатель, а американец — «Над пропастью во ржи».
Как Вы знаете, русская классика состояла в постоянной острой непримиримой борьбе против царского правительства за прогресс школы, воспитания. При этом ей не оставалось ничего иного, как постоянно апеллировать к душе, совести, сознанию общества, постоянно воспитывать, формировать, направлять общественное мнение на борьбу за души и умы детей и юношества. И хотя других путей и способов в этой борьбе у нее, по существу, не было, она вела ее поразительно успешно и добивалась огромных практических результатов.
Вы же сегодня сами члены правительства, члены ЦК, депутаты, лауреаты, герои. Вы всюду вхожи, в ваших руках газеты, журналы, книги, радио, телевидение, высокие трибуны, вашему слову внимают внизу, посредине, наверху. В ваших руках важнейшие партийные документы, решения, направленные на развитие, прогресс школы и воспитания, решения, которые годами, десятилетиями не исполняют должностные люди, стоящие у руководства просвещения. Мало того. Партия постоянно нацеливает, обязывает вас, все творческие союзы активно, предметно заниматься школой, детством, юношеством. Обо всем этом классики могли только мечтать.
При таких возможностях как же вы допустили школу, воспитание до такого запустения, развала? Как дозволили так унизить, растоптать престиж, человеческое и профессиональное достоинство своего брата родного по делу, кровного брата по призванию, назначению — народного учителя?
Литература, до такой степени потерявшая стыд, чувство ответственности и профессионального долга перед детьми и взрослыми, не осознавшая первостепенного, решающего значения школы и воспитания в судьбах мира и человечества, не взявшая на себя всю полноту ответственности за школу и воспитание, не сможет стать великой, достойной своего времени, не сможет решить главную и единственную свою задачу — делать людей людьми! Не сможет никогда, дорогие мои…
Благодаря усилиям десятков тысяч людей приняты прекрасные документы по реформе школы и воспитания. Они открывают огромные возможности. Но это пока только возможности. Предстоит упорная борьба, тяжкая многолетняя работа. И если писатели, литература наша так и будут по-прежнему стоять в стороне от унылой повседневной школьной действительности, еще долго в ней не наступит благодатных перемен. Тут ведь не только романы и повести нужны или даже выступления в печати. Здесь нужно засучивать рукава и включаться в практическую, организационную работу, в борьбу за прогресс воспитания».