Страница 206 из 220
«…Нет ничего удивительного в том, что М. П. Щетинину удалось в короткое время создать школу радости, куда ребята бегут, как на праздник: такой дар отпущен ему природой — умение строить детскую жизнь по законам вдохновенного труда и красоты. Это остро чувствуют и школьник, и родители. Феноменальный факт: с Белгородчины, где раньше учительствовал Щетинин, приехали в Зыбкое ученики, которых он учил: хотят у него закончить среднее образование.
Талант есть талант: при далеко не лучших условиях всего за два года местная школа стала центром культуры в селе».
И на полях: «Немедленно послать к Щетинину Колобродину и Елисеева».
Тогда же, кажется, в апреле 1983 года, Кособоков сказал мне:
— Попомни мои слова. От силы год-два продержится Щетинин.
— Но его же теперь поддерживают все — обком и райком…
— Это существенно, но не главное. Ведомство, брат, вот где собака зарыта. Оно все решает. Оно рождает, и оно умерщвляет.
— Но Щетинин — сотрудник Ведомства.
— Рядовой сотрудник, а замахивается как Президент.
— Так Президенту же лучше: на его ниве сеется вечное и доброе — создается новая школа.
— Не говори глупостей. Президенту надо, чтобы ничего не создавалось.
— Как же так?
— А вот так! Это наше новое социальное порождение: инертность как высшее выражение активности, — он рассмеялся.
Я читал его «вырезки о Щетинине» — всматривался в заметки на полях: «прожектер», «неуч», «демагог», и было невыносимо горько. Листаю дальше. Читаю запись Кособокова: «Григорьев вынудил меня выступить против Щетинина и Никитиных. Так и сказал, мерзавец: «Не выступишь — пеняй на себя… Дело принимает политический оборот». Знаю, что пугает, а не выполнить его просьбу не могу, иначе зарубит мою рукопись».
Здесь же выписка из доклада Б. П. и Л. А. Никитиных: «…Наши ребята не боятся сквозняков, промокших ног, едят снег и сосульки, выбегают босиком на снег всю зиму без боязни простудиться, купаются в реке, когда вода еще холодная. Легко переносят разные неудобства и трудности во время поездок и походов — жару и холод, жизнь в палатке. Нечувствительны они к переменам климата, воды и пищи. Крепко спят где угодно и на чем угодно. У всех хорошо работают желудки: за все годы было три случая желудочно-кишечных заболеваний, и даже простое расстройство желудка бывает крайне редко. До года малыши совсем не болеют».
И пометки Эдварда: «Попов выступил против меня в защиту Щетинина и Никитиных. Я ему сказал: «Напрасно ты их поддерживаешь. Весь президиум против этих «чайников». — «Знаешь, чего я боюсь больше всего?» — спросил этот шизик. «Чего?» — «А вдруг этот педагогический энтузиазм кончится? Иссякнет… Березы перестанут расти, ели засохнут, реки и птицы исчезнут, солнце погаснет…»
«Я всегда знал, что и ты недалеко от этих «чайников» ушел», — ответил я».
Далее следовали наброски о преподавании гуманитарных дисциплин.
Я так понял, Кособоков пытался возобновить свои прежние записи, посвященные крутым изломам истории. Последние заметки были сбивчивы и бессистемны, но я чувствовал направление его поисков. Видимо, Кособоков собирался возвратиться к тем щемящим помыслам своей молодости, когда он блистал и жаждал истины. В одном месте он написал: «Я мог бы о себе сказать словами Блонского: «Меня увлекало революционное разрушение старой педагогики. Убежден, и ту педагогику, которую мы создали за семь десятилетий, мы должны поделить надвое: оставить педагогику двадцатых годов и напрочь отбросить теоретические установки, в основе которых лежит сталинизм. Как ни странно и как ни печально, но именно Макаренко оказался выразителем сталинистской педагогики. Как же современно звучат сегодня замечательные слова П. П. Блонского, которыми начинается его работа «Задачи и методы новой народной школы»: «Великий грешник тот, кто льстит народу и тем убаюкивает его, мы же смело, хотя и со скорбью, скажем, что народ темен, дик и малопроизводителен. Черные тучи нависли над страной, и народное невежество и пассивность народа являются страшной угрозой для счастья и свободы России. Вопрос о просвещении народа и воспитании в нем самодеятельности — вопрос будущего России… Главное место, где воспитывается народ, есть школа».
Далее следовали размышления о десталинизации школы.
Я читал и думал: как мы уповаем всегда на повороты! Неужели любой крутой поворот может нас переиначить? И другое: Кособоков, Ларионов, Григорьев по своей сути, так сказать, вне казенного общения, может быть, даже замечательные, добрые люди. Больше того, наедине с собой они восторгаются прогрессивными идеями, людьми, которые готовы на плаху положить голову, лишь бы защитить истину, а на службе — нравственные уроды, социальные бандиты, лжецы, конформисты и предатели. Как в них эти два плана сочетаются между собой?
Ведь почувствовал же Кособоков, что наступил черед великих перемен и он должен сменить свои пластинки, вернуться к истокам не только своей честности, но и к истокам революции, которые так влекли того же Блонского и многих других.
Поразила меня еще одна его мысль: «Понимают ли современные новаторы Щетинин, Шаталов и прочие, что новая методика может быть рождена только на гребне полной десталинизации педагогики? Думаю, что нет. Иначе к чему эта дурацкая подмена педагогики гармонического развития педагогикой сотрудничества, педагогикой манипулирования?!»