Страница 116 из 220
«Товарищи, мы должны добиться! Перед нами стоят грандиозные задачи! Мы не допустим попустительства!» И обрушилась на Покровкина не просто как-нибудь, а обоснованно. Покровкин, оказывается, злостно уклоняется от внедрения новых форм преподавания, и в этом сказывается не только низкий уровень квалификации, но и пренебрежение к мировоззренческим вопросам обучения.
Мне было стыдно за ту ахинею, которую она несла. Но я все равно промолчал. И все промолчали, точно и не было выступления против Покровкина. В заключение я сказал, правда, что товарищ Покровкин проделал немалую работу, и если у него есть какие-то недостатки, то надо как-то объективно отнестись к нему. Но это я сказал весьма и весьма робко, как бы не желая или, точнее, давая понять всем, что не желаю я против своего заместителя всерьез идти. Я был даже доволен тем педсоветом: много выступающих, приняты интересные решения. Только где-то внутри меня саднило и подтачивало — Покровкин. Бросилось в глаза, как он бочком-бочком пробрался к выходу и, не оглядываясь, юркнул к себе в кабинет. И я не зашел к нему в тот вечер. А на следующий день Покровкин не вышел на работу. Потом он попал в больницу, и больше мы его не видели.
На место Покровкина был принят новый биолог, Яблонский Михаил Ильич. Его-то и стала поддерживать Валентина Феоктистовна. Он стал применять методики всех новаторов, только с кабинетом у него никак не получалось: исчезли птички и зверюшки, поникли растения, заглохла жизнь на опытном участке. И дети стали относиться к биологии как к обычному предмету: вызубрил, ответил — и все дела. У нового биолога тоже были свои достоинства: он любил исследовательскую работу, много рассказывал о ноосфере, о гармонии человека с природой, о Вернадском и Рерихе, Тимирязеве и других выдающихся людях — его доклады на педагогических чтениях отмечались грамотами, и Валентина Феоктистовна всегда подчеркивала высокий уровень нового учителя. Он понравился и Кособокову. Вскоре под руководством Эдварда Яблонский защитил диссертацию. Когда настал черед, вместе со многими моими противниками он обвинил меня в педагогической несостоятельности и проголосовал за то, чтобы убрать меня из экспериментальной школы.
Но это было уже много позднее, когда мои отношения с Кособоковым были окончательно разрушены.