Страница 4 из 39
«Почему бы тебе просто не звать его Робом? Он уже больше года твой напарник по полиции, ты можешь расслабиться и подружиться с ним, ты же знаешь», — упрекнула Аннабель.
«Анна, он мой коллега», — твердо ответила Дженни. «Если ты не позволишь ему отвезти тебя, я пойду с тобой пешком. Ночью в Лондоне может быть небезопасно».
«И позволить тебе возвращаться одной? Опасность одинакова в любом случае».
«Я сама о себе позабочусь», — настаивала Дженни.
«Я тоже», — ухмыльнулась Аннабель, выйдя на дорогу и помахав рукой.
Дженни вздрогнула и отошла от чайника, а Пип вскочил на кровать, чтобы лизнуть ей лицо и руки.
«Я в порядке, я в порядке», — прошептала Дженни Пипу. «Я в порядке…»
Она попыталась вспомнить техники стабилизации, которым научил её полицейский психотерапевт.
Пересчитай предметы в комнате. Пересчитай количество цветов, которые ты видишь. Пересчитай части тела, от головы до пальцев ног.
На этот раз сработала первая техника. В комнате было 43 предмета, 12 из которых — пакетики с сахаром в старинной банке, в которой когда-то хранились орехи.
Она медленно выдохнула.
Её телефон, лежавший на простыне, завибрировал, и на экране появилось имя «Мама».
Она сделала последний, более глубокий вдох и ответила.
«Как там новый дом?!» — спросила мама, не дожидаясь, пока Дженни что-нибудь скажет, и её волнение проявилось в визгливом высоком тоне голоса. «О, я прямо представляю себе, как он выглядит. Не могу дождаться, когда смогу приехать!»
«Вообще-то, случилась небольшая накладка», — сказала Дженни, откинувшись на спинку кровати, а Пип прижался к её руке; её сердце всё ещё билось быстрее, чем обычно. «Коттедж и пекарня ещё не готовы. Сейчас я нахожусь в гостинице в деревне».
«Что? Но ты же разговаривала со строителем! Он что, один из тех мошенников? Вчера вечером по телевизору показывали передачу про них — у одной дамы украли все медные трубы!» — ответила мама.
«Нет, мам», — рассмеялась Дженни. «Мы просто перепутали даты. Он кажется вполне приличным человеком».
«Они всегда такие», — настаивала мама. «А потом крадут все твои „наббины“».
«А что такое „наббин“?»
«Не знаю, я же не строитель», — ответила мама, а Дженни попыталась сдержать смешок.
«Не беспокойся обо мне, мама».
«Ты звучишь уставшей — ты устала?»
«Немножко», — согласилась Дженни.
Наступила пауза, а потом мама тихо спросила: «Ты думала об Аннабелль?»
Вопрос повис между ними, пока Дженни на мгновение замолчала, и наконец хриплым голосом пробормотала: «Да».
«О, дорогая», — ответила мама. «Я понимаю. Она любила этот остров — все те лета, которые вы вдвоём провели на пляже. Конечно, это напоминает тебе о ней. Но с момента несчастного случая прошло уже два года… она бы хотела, чтобы ты начала жизнь с чистого листа».
Дженни кивнула, пытаясь сдержать рыдания, которые грозили одолеть её.
По правде говоря, Лондон всё больше и больше напоминал ей об Аннабелль.
Больница, где она провела свои последние часы.
Угол Ю-стрит и Кирк-авеню, где произошло ДТП с побегом.
Полицейский участок, где Дженни и детектив-сержант Хаттон без устали работали, пытаясь найти убийцу.
Все это были места, куда она знала, что никогда не сможет вернуться, места, символизировавшие самый мрачный период всей её жизни.
Остров Солент вызывал у неё счастливые воспоминания об Аннабелль — отчасти именно поэтому она и выбрала его для своей новой жизни, — но это не мешало время от времени вспыхивать сожалению, воспоминаниям, которые прокручивались в голове снова и снова, а слова анализировались в поисках малейшего намека на то, кто убил её младшую сестру.
— Я знаю, мам, — наконец вымолвила Дженни.
Ее мама по-прежнему молчала на другом конце провода. Помимо отца, она была единственным человеком, который знал, через что ей пришлось пройти, единственным, кто разделял каждый дюйм ее горя.
— Ну, расскажи мне об этой гостинице, где ты остановилась, — там хорошо?
«Это… очень мило с их стороны, что они меня приютили», — сказала Дженни, оглядываясь по комнате. «Хозяева очень хотят пойти сегодня вечером на торжественное открытие какого-то маяка. Может, я пойду с ними».
«Обязательно пойди! Было бы неплохо пообщаться с местными».
«Я тоже так думаю. Хозяева примерно твоего возраста, судя по тому, что они мне рассказывали, они прожили здесь всю свою жизнь».
«Интересно, останавливались ли мы там когда-нибудь, когда вы были детьми? Папа, наверное, помнит — я спрошу его, когда он вернётся с огорода».
«Он до сих пор ходит туда каждый день?»
«Каждый божий день. Похоже, сейчас сезон брокколи. Он только об этом и говорит».
Потеря Аннабель тяжело отразилась на всех них, но ни на ком так сильно, как на их отце.
«Родители не должны хоронить своих детей», — рыдал он, а Дженни крепко сжимала его руку у могилы.
Дженни проглотила эхо его слов, натянула на лицо улыбку и ответила: «С нетерпением жду ужина с жарким и его знаменитой брокколи, когда приеду в гости».
«Сначала устройтесь, дорогая. Не спешите возвращаться в Лондон ради нас».
«Сегодня я могу войти в историю», — обратился к толпе, собравшейся у задней части маяка, широкоплечий мужчина с короткими чёрными волосами в сшитом на заказ костюме; ревущее море простиралось в нескольких сотнях метров ниже них. Бев и Том по дороге объяснили Дженни, что это Кристиан Нобель, застройщик из Лондона. Они восторженно отзывались о нём и о его плане спасти маяк, но, судя по выражению лиц собравшихся, не все разделяли их мнение. Кто-то скучал, кто-то был в замешательстве, а кто-то злился.
«Как вы, возможно, знаете, когда-то этот маяк был укомплектован персоналом, но с тех пор, как два десятилетия назад последний смотритель покинул свой пост, он просто стоит здесь, приходя в запустение с течением времени — даже знаменитая красная полоса поблекла и отслоилась. История прошлого этого здания тронула меня, и я понял, что должен стать частью его будущего», — продолжил он.
«Разве он не великолепен?» — прошептала Бев Дженни, которая в ответ приподняла бровь.
«Всего год назад, после долгой борьбы с Обществом охраны заболоченных угодий острова Солент, мне удалось приобрести этот участок и приступить к реализации своего плана по созданию нового, более современного Сэндхейвена», — сказал Кристиан.