В западне

И всё. Все извращённые фантазии, каждый момент желания и искушения, слепой страх последних нескольких часов — всё разом обрушивается на меня. Моя потребность сводится к одному простому решению.

Люсьену требуется исправление.

Я снова поправляю рубашку, поворачивая запонку точно как нужно.

— Тогда, возможно, тебе стоит получить свой приз, — предлагаю я шелковистым голосом.

Люсьен бросает на меня взгляд с неуверенной улыбкой. Я смотрю на него из-под опущенных ресниц, сурово поджав губы. Его кадык дёргается, но в глазах разгорается интимный уголёк.

Не дожидаясь просьбы, Доминик передаёт мне верёвку, прикреплённую к страховочной системе Люсьена. Она царапает мою ладонь, заставляя мои мысли уноситься к подземельям и дьявольским вещам.

Обматываю её вокруг запястья и тяну.

Люсьен спотыкается, шагнув вперёд. Его дыхание сбивается — именно так он и должен был дышать, когда висел над этой пропастью.

Я чувствую исходящий от него жар, вдыхая его пряный аромат.

— Нам следует поговорить, тебе и мне.

По его предплечьям пробегают мурашки, поверх яркого, причудливого карнавального представления, покрывающего его кожу.

— Да. Ага, — он прочищает горло. — В смысле, да. Нам, э-э, стоит… поговорить. Звучит как хорошая…

Я приподнимаю бровь.

— Да, — повторяет он.

Сдавленный смех Бомонта окрашивает щёки Люсьена великолепным румянцем, но, к его чести, взгляд остаётся прикован к моему, внимательный и открытый.

На этот раз, когда я тяну за верёвку, он идёт без сопротивления, следуя за мной во тьму.

Час спустя мы добираемся до моего дома. Бристлбрук был для меня вторым домом всю юность, а последние два года мы все живём здесь постоянно. Это идеальное убежище, спрятанное глубоко в лесу, — дом, где мы можем скрыться от своих демонов. От всего мира.

Первую половину пути Люсьен без конца донимал меня вопросами.

— Ну, ты ведь не злишься, правда?

— Это была всего лишь игра, Джаспер. Ты же не можешь винить меня за то, что я немного повеселился, верно?

И даже прошептал:

— Ты поцелуешь меня на этот раз?

В какой-то момент он, похоже, понял, что лишь сильнее меня раздражает, и замолчал. Но час — это долго. Достаточно долго, чтобы сомнения успели заползти в голову.

Мне нужно перестать вот так срываться. В прошлый раз я сказал, что это будет последний раз. Это даёт Люсьену — нет, нам обоим — ложные надежды.

У нас нет будущего.

Хотя я уже много лет не являюсь его психологом, я не могу забыть, как всё между нами началось. Отношения с ним были бы неэтичны. Неважно, что он преследует меня с самого дня нашей встречи. Неважно, насколько идеально мы подходим друг другу или насколько естественно он заполняет все холодные и пустые уголки моей души. Его чувства нельзя считать беспристрастными, — они усилились за годы наших регулярных сеансов.

Мы не можем.

И всё же, у меня мучительно встаёт, пока я веду его в свою комнату, а затем через потайную дверь в моей гардеробной. И вот мы заперты в декадентском, упоительном пространстве — пейзаже из тёмного дерева и кованого золота.

Мои инструменты аккуратно разложены на одной из стен над широким комодом. Я не называю их игрушками — мы ни во что не играем, только не здесь.

Люсьен бывал здесь дважды до этого, но румянец на его светлых щеках всё равно становится гуще, когда он осматривает кнуты и трости, плети-пэддлы, маски, повязки на глаза, кляпы и наручники.

Это комната для порока.

Язык Люсьена смачивает его нижнюю губу, и похоть дрожью пробегает по мне. Шагнув к нему, я беру его лицо в одну руку. Я могу чувствовать вкус его дыхания.

— Уходи отсюда, Люсьен, — мой голос — грубая ласка, наши губы в паре сантиметрах друг от друга. Я мог бы вонзить свой язык в его рот прямо сейчас. Мои пальцы бессердечно въедаются в его щёки, пока его губы не приоткрываются, обнажая скользкий жар внутри. Я опасно близок к тому, чтобы пересечь черту, которую поклялся никогда не пересекать. Ради своего же блага ему следует уйти. — Тебе это не понравится.

Он содрогается, и мой член пульсирует в ответ.

Люсьен смотрит на меня снизу вверх из-под тёмных ресниц со светлыми кончиками, и в его сияющих голубых глазах появляется робкая уязвимость, когда он признаётся:

— Мне нравится всё, что ты со мной делаешь.

Сердце рвётся, словно папиросная бумага. Я опускаю руку и отворачиваюсь, будто осматриваю комнату. В горле становится жарко. Люсьен никогда не должен узнать, насколько он мне дорог, иначе не успокоится, пока не станет моим.

Он упрямая зараза.

Но почему, пытаясь защитить его, именно я снова и снова причиняю ему боль?

— Какое у тебя стоп-слово? — спрашиваю я, когда уверен, что голос меня не выдаст. Он звучит холодно и отрывисто, не раскрывая ни капли моего внутреннего смятения.

Направляюсь к инструментам, обдумывая варианты. Я знаю его стоп-слово, но такие маленькие ритуалы важны. Его границы важны.

Вообще-то мне хотелось бы, чтобы их у него было побольше.

— «Хьюстон», — отвечает он с привычной дерзинкой.

У нас проблема.

Я закатываю глаза к потолку. Если бы ему действительно понадобилось произнести это слово, он бы не говорил его с такой лёгкостью.

— Тебе понравилось несколько часов цепляться за отвесную скалу? — спрашиваю, рассматривая длинную цепь из звеньев, которая крепится к потолочным фиксаторам. Идеально для подвешивания.

Тишина.

Обернувшись, я вижу, что Люсьен смотрит на мои руки, которыми я провожу по холодному металлу.

— Не игнорируй меня, Люсьен, — мягко отчитываю я его.

Он склоняет голову набок, его затуманенный взгляд по-прежнему прикован к моим рукам. Я пропускаю толстые звенья цепи по ладони, между пальцами. Когда сжимаю их, он издаёт вздох, наполовину похожий на стон.

Я возвращаю цепь на крюк.

— Тебе понравилось чуть не погибнуть в нежном возрасте двадцати шести лет?

— Я не пытался…

— Достаточно ответа «да» или «нет», Люсьен. Тебе понравилось сегодня рисковать своей жизнью?

Его челюсть напрягается, губы плотно сжаты. Наконец он фыркает, а затем смотрит мне прямо в глаза.

— Да.