Страница 96 из 101
– Юль. Что случилось? Кто звонил?
Она ответила только тогда, когда весь свадебный хрусталь лежал на полу в осколках. Она смотрела на стекло не мигая, долго. А потом подняла на меня глаза.
– Они нашли его. – сказала она и улыбнулась.
– Кого нашли? Кто? – я не улавливала сути происходящего, но Юлька не стала мне отвечать. Она повернулась к детям и сказала:
– Бегом одеваться, мы едем к папе, он ждет. Они его нашли!
И мы побежали. Мои чемоданы остались вместе с осколками от свадебного сервиза, дома. И было совсем не до них. Дети, одетые наспех, Юлька в пальто нараспашку и в платье, которое первым упало на нее с полки. И я. В чем была, не теряя времени.
Мы бежали на остановку. До военного госпиталя было рукой подать. Юлька прямая как палка с идиотской блаженной улыбкой. И я с ужасом и невероятно тягучим страхом внизу живота. Она еще не понимает, что ждать нас может все, что угодно. Мой мир опять пошатнулся, равновесие нарушилось, и я боюсь, просто боюсь, что нас ждет дальше? И молюсь, шепчу все молитвы, которые только помню. И к стыду своему, только пара строчек и всплывает в голове. «Отче наш… спаси и сохрани».
Дети радуются. Они любят кататься на автобусе. И ждут встречу с папой. Какого черта мы их взяли с собой?
Мы подбегаем к воротам. Нас уже ждут, пропускают без вопросов.
Мужчина что-то рассказывает моей сестре. Она не слышит. Она улыбается.
Я перебиваю его на полуслове, потому что больше нет сил:
– Как Миша, что с ним?
– Все самое страшное позади. Ему очень повезло. Машина попала под обстрел. Его товарищ погиб, а Миша… вам врач все скажет. Но жизни уже ничего не угрожает. Ему повезло, что нашли местные и обратились за помощью. Видите ли, опознать было невозможно. Раны, ожоги. Врачи ввели его в искусственную кому, потому что ситуация была критической, но он сдюжил. Выкарабкался. И когда пришел в себя – назвал фамилию и имя Юлии Николаевны. Нам сообщили, он проходил в списках пропавших. И вот, его доставили сюда, транспортировали, когда это стало возможным.
– Но почему вы не сообщили нам? Раньше?
– Понимаете, это не первый случай. Если бы это оказался не он… Давать надежду женщине, которая только что потеряла мужа?
Я мысленно с ним согласилась. Все верно. Юля бы этого не пережила.
Чем ближе мы подходили к палате, тем заметнее было, как Юлька начинает осознавать реальность происходящего. Запах горя устойчиво наполнял все пространство. Запах горя, надежды, безысходности, радости, каких-то медикаментов, больничной еды и хлорки. Юлина улыбка стекала на глазах. Ее глаза наполнялись ужасом. Даже дети притихли и выглядели напуганными.
Мы подошли к палате. Мужчина сказал:
– Дети пусть пока останутся в коридоре. Я не уверен, что вы захотите, чтобы они видели отца таким.
Малышня захныкала.
Юлька решительно сказала:
– Пусть идут.
– Но Юль… – пыталась одернуть ее я.
– Нет. Идем. Я знаю, он ждет.
Юля решительно открыла дверь и зашла.
***
Мишка лежал на койке. Весь перебинтованный. Только глаза, пожалуй, и можно было узнать. Его синие-синие глаза.
Юлька подбежала к кровати и остановилась. Дотрагиваться до Миши было страшно. Честно говоря, он представлял собой сгусток боли и беспомощности. Отчаяния.
Сестра остановилась и положила руку ему на грудь. В область сердца.
– Юленька, прошептал он, и глаза его стали мутными.
– Я люблю тебя. – сказала она и заплакала.
Дети тихонько стояли рядом, обхватив мать за ноги. А потом заскулили. Я не выдержала и выбежала из палаты.
Сил не было никаких, поэтому я сползла по стенке и заревела, уткнувшись лицом в ладоши.
***
Мужчина, который привел нас, подбежал ко мне и резко поднял с пола. А потом обнял. Я промочила ему всю форму, как маленькая девочка в отцовских объятьях, рыдала навзрыд, не зная, как остановиться. Почти месяц тревоги и отчаяния, жизни без жизни и страх выходили вместе со слезами. Когда я успокоилась, мужчина сказал:
– Нашли время сырость разводить. Пойдемте, я проведу вас к врачу. Он расскажет вам все, что предстоит дальше.
И врач рассказал. Об ожогах, многочисленных переломах, сотрясении мозга и возможных последствиях в будущем.
– Самое страшное позади. Теперь долгий восстановительный процесс. Ему очень повезло, что сотрясение оказалось не сильным и цел позвоночник. Самое сложное – ожоги, большинство пришлись на верхнюю часть – лицо, волосы. И руки, он сбивал пламя. А тело пострадало меньше. Видно, что он очень хотел жить, потому что катался волчком, несмотря на травмы. Да. Счастливчик, ему невероятно повезло.
Врач говорил, говорил, говорил, а я растекалась по креслу уже зная, что все будет хорошо. Все. Будет. Хорошо. Они справятся и с этим.
***
Я уехала через четырнадцать дней. На работе меня уже не ждали, но я не сильно переживала, потому что не могла оставить сестру и ее детей вот так, сразу.
Юлька постоянно ездила к Мише. Им предстояло долгое восстановление. Но я не сомневалась, что все наладится. Миша заживал потихоньку. С каждой его косточкой заживали Юлькины травмы и уходили страхи. Детям рассказали, что их папа супер-герой. Только ему немного не повезло. И очень много – повезло.
Больше всего меня радовало, что квартира начинает приобретать привычные черты. Рисунки на обоях, кругом разбросанные игрушки, вазы на стенке в пятнах от детских пальчиков. Как и сама стенка. Эстонская гордость вся в пятнах от маленьких детских ладошек.
И Юлька, моя маленькая Юлька в заботах. Дышит. Живет.
Ее новая стрижка – коротенький пшеничный ёжик невероятно идет ей. Она сбрила все волосы машинкой в тот день, когда мы вернулись из госпиталя. Я убирала осколки, а она снимала траур машинкой под три. «По живым не плачут», – сказала она и улыбнулась. Прическа шла ей, хоть и делала совсем прозрачной, невесомой, как хрусталь. Но этот сосуд уже можно наполнять счастьем и надеждой.
Я уехала, оставив тревогу в сердце, но в абсолютной уверенности, что сестра справится. Она сможет. Жить. Потому что Миша жив.
***