Страница 72 из 101
Пока малыш спит, я ищу ответы на свои вопросы в интернете. Я читаю чужие истории, которые похожи на мою, как пара носков. Я плачу, рыдаю над загубленной жизнью и разваливающейся семьей. Я жалею сына, который растёт в таких условиях, у которого мать похожа на изношенный старинный комод, а отец на жесткий деревянный стул. Равнодушие, ненависть, сарказм, непринятие, – это все заползает мне под кожу, превращая жизнь в испытание. Неужели дело только в моем весе? И если килограммы – залог счастья, то почему я только и делаю, что ем, ем. Замкнутый круг.
Сын просыпается и зовёт меня настойчивым криком. Я откладываю телефон и иду выполнять свои обязанности на автомате: переодела, покормила, переодела, собралась и пошла на улицу. Дышать воздухом. Да, мне нужен воздух.
Выхожу с коляской и бреду к площадке. Там сборище моих подружек, где я чувствую себя причастной к какому-то братству. У нас у всех одинаковые трудности, мы понимаем друг друга с полуслова. Или полувзгляда.
Сегодня на площадке много людей. Обычно, я подхватываю кого-нибудь с коляской, и мы вместе бродим по улицам нашего уютного города. Иногда болтаем, иногда в тишине. Но не в одиночестве.
– Вер, иди сюда, – кричит мне Аня, мы вместе с ней лежали в роддоме. Я очень рада ее видеть, мы достаточно близки, чтобы я смогла выложить то, что у меня на душе. Мне просто необходимо с кем-то поделиться. У Ани уже двое детей, старший бегает по площадке, младшая сопит в коляске. Останавливаюсь рядом, нажимаю педаль тормоза. Артём спит, а значит, у меня есть время поговорить.
Я с ходу, без предисловий рассказываю Ане все, что происходит в моей семье, все, что чувствую в последнее время. И плачу. Наконец, плотину прорывает, и слёзы, до этого застывшие и засохшие, разливаются по моему лицу. Ещё никогда я не чувствовала себя такой несчастной.
Аня растеряна и напугана. Она берет меня за руку и произносит:
– Господи, Верочка, – а дальше молчит. Она не знает, как меня утешить, потому что в ее жизни, наверняка нет таких проблем, как лишний вес и придурок-муж. Иначе бы она не выглядела так шикарно. Иначе она бы никогда не согласилась на 2 ребёнка от своего супруга.
– Я не знаю, что мне делать, – шепчу я, а Аня кивает.
– Я тебя понимаю, – наконец, произносит она, а я закрываю лицо руками. И продолжаю рыдать.
– Ну, ну, милая. – Аня гладит меня по спине, – Ты чего? Ты думаешь, что одна такая? Посмотри вокруг? На детской площадке одни замученные дамы с малышами и более-менее женщины со старшими детьми. Мужчин по пальцам сосчитать можно. Только Эдик вон, с коляской гуляет.
Аня показывает пальцем на парня, которого я вижу почти каждый день. Он и его мама гуляют с малышом по очереди, потому что жена Эдика сильно болеет, кажется, во время беременности у неё нашли онкологию и теперь все силы семьи уходят на лечение. Эдик выглядит как ходячий труп. Он худой и мрачный. Сидит на соседней лавке с телефоном и качает коляску ногой.
Я смотрю на Эдика и почему-то успокаиваюсь. Мне даже становится неловко за свои слёзы, потому что повод плакать кажется таким мелочным. Я рассматриваю свои ладони, а Аня продолжает:
– Ты видела жену Эдика? Она знаешь, какая худая! Скелет один остался. Да и он вон, наверное, вполовину похудел.
Я киваю.
– Интересно, он работает? Каждый день с ребёнком не насидишься вот так, – неожиданно для себя спрашиваю у Ани.
– Отпуск, наверное, взял. Не знаю. Но парню не позавидуешь. Как и жене его. Но, как видишь, он на площадке сидит, а не маму новую для сына ищет на сайтах. Как думаешь, твой Сергей сидел бы?
Я молчу. Не знаю. Хочется верить, что сидел. Но гарантий, конечно, нет.
– Я не знаю, что тебе сказать, Вер. Чужая семья – это потемки. Единственное, что знаю, что если муж и жена – не живут единым целым, а занимают разные углы, чтобы перебрасываться обвинениями, то ничего хорошего не будет. С одной стороны, мужа твоего можно понять. Он полюбил одну женщину, а после родов в дом вернулась немного другая. С другой – посмотри на Эдика. Он вместе с малышом переживает проблемы, которые по сравнению с твоим лишним весом – глыба, а не ерунда. Но он их переживает в семье. Не в углу, а рядом с любимым человеком, берет на себя ответственность.
Она замолчала на минуту, а потом продолжила:
– Готов ли Сергей брать на себя ответственность за семью и ее возможный распад? Готов ли что-то делать? А ты, ты сама на что готова? Ты плачешь, потому что не можешь принять перемены своего тела и своей жизни. Но что ты делаешь для того, чтобы изменить ситуацию? Вы с мужем вместе или по разным углам?
Я молчу. Потому что понимаю, что Аня права. Мы по углам. Мой муж ненавидит мое тело, а я ненавижу его.
Остаток дня я провела в обычных делах и в абсолютной уверенности, что нам необходимо серьезно поговорить с мужем.
Руки тряслись от напряжения, а в голове выстраивались бесконечные диалоги. Я не знала, как начать, чтобы Сергей меня услышал, чтобы понял, чтобы перестал меня обесценивать и критиковать. Но я была уверена, что если мы не поговорим, то я продолжу закапывать себя. И это закончится какой-нибудь трагедией.
Муж пришёл в хорошем настроении, но при виде меня он опять сделался недовольным.
– Сереж, нам надо поговорить. – сказала я фразу, от которой у 90 мужчин из 100 пропадает всякое желание открывать рот.
Муж недовольно кивнул и произнёс:
– Что случилось?
– Я устала. Я очень устала. – сказала я и чуть не заплакала.
– От чего же это ты устала? Ты целый день дома, даже спишь днём. Ты знаешь вообще, что значит уставать? Я как Папа Карло вкалываю на работе по восемь часов. Вот это – усталость, – ответил супруг и рухнул на стул. А я поняла, что беседа у нас не сложится. Ничего не сложится, потому что мы по разным углам, и нам друг друга не жалко.
Мне почему-то стало так спокойно от этого осознания. Я как будто застыла. И больше не было причин доказывать свою позицию. Воевать, убеждать, растапливать его сердце.
Ему меня не жалко. Мне его тоже.
– Сереж, ты меня любишь? – прямо спросила я.
Он молчал. Я слышала, как тикают кухонные часы, отмеряя минуты тишины, повисшей между нами.
– Люблю, наверное.
– Наверное?