Страница 43 из 52
– Ты уверена, что сможешь за ними ухаживать? – спросил он.
– За тобой же смогла. А ты лучше рыбки.
Он замолчал. Внутри было жарко.
Он стал встречать ее через день. После работы. Ему удалось устроиться наборщиком баз данных в одну из контор. Деньги смешные, но реальные. Каждую смену. А деньги ему были нужны как никогда.
Она не возражала против его встреч и охотно принимала цветы. Он с удовольствием дарил, но внутри сжимался от ожидания предательства. Часы тикали, отсчитывая те самые четыре недели, про которые говорил Аркаша. Он ждал и боялся, что скоро потеряет ее насовсем.
Но прошел месяц. Потом еще один. А он так же встречал ее, разрываясь между учебой и работой. Она брала его под руку, и они вместе шли в сторону ее дома, разговаривая о том и о сем. Хотя в основном разговаривала Вика. Он молчал. И ждал с замиранием сердца.
Их отношения не были похожи ни на что, кроме какой-то странной дружбы. Он носил ей цветы и конфеты. Она брала его под руку. Ни поцелуев, ни объятий. Ни разговоров про совместное светлое будущее. Тишина. Но такая, комфортная. Уютная. Когда даже слов не надо, чтобы нарушить молчание, потому что оно совершенно не тяготит. А скорее, наоборот, сближает.
Однажды он не выдержал и поцеловал ее. Просто в порыве отчаяния. А она засмеялась. Как тысяча колокольчиков в его ушах.
– Я думала, что так и умру в девках.
Он смотрел на нее.
– В смысле?
– В прямом, – и она сама поцеловала его, обхватив его шею и прижавшись всем своим существом. Крепко. Кожа к коже.
И он размяк. Так, как не должен себе позволять ни один мужчина. От счастья. Любви. Всепоглощающей радости. Она его поцеловала!
***
Об Аркадии Петровиче он все же спросил. Через пару недель после того поцелуя, когда уже был уверен в том, что все правда. Они вместе. Она – его.
– Аркадий Петрович? Дурак он. Лысый. У него жена, дети. А он с ней каждый месяц разводится. Как только новенькая девочка в отделении появится.
– А ты?
– А что я? Для меня женатые – табу. Да и старый он. Хорошо в отделении новенькая появилась, и он переключился. А то прохода не давал.
Тогда у Сергея окончательно отлегло.
И он понял. Вика – его.
Через несколько месяцев он сделал ей предложение. От страха. От желания покрепче ее привязать. Она согласилась. Но не замуж, а вернуться к этому разговору попозже. Ему надо было оканчивать институт, ей тоже предстояла учеба.
Через три года они поженились. Свадьба была скромной, без лишней шумихи. Но разве это было важно? Вика принадлежала ему.
***
Сергей лежал в самой гуще дивана и перебирал воспоминания. Он чувствовал, что навсегда потерял жену, как только за ней закрылась дверь. Боль была невыносимой, необъятной. И как он это допустил? Дурак. Ведь она была его. Была. И ушла.
Лешку они хотели. Готовились. Вика что-то высчитывала, сидела на диетах, чистила организм. А потом плакала, потому что не получалось.
Сергей тоже начал терять терпение. Ну как так? Сколько можно еще ждать? Они уже давно были готовы.
Вика работала в больнице. Сергей резко пошел в гору. Это было неудивительно, он был очень упорным, потому что была цель – дать все. Положить к ее ногам целый мир, вселенную. Все, что она захочет. И в этом мире не хватало только маленького комочка. Они ждали. Очень.
А потом дождались.
Ее рвало сутками. От Вики остались только ребра и позвоночник. Глаза. Большие, глубокие, такие несчастные и в то же время счастливые. Она чувствовала себя не просто плохо. А очень плохо.
Капельницы не спасали. Огурцы не спасали.
Только корки черного хлеба под подушкой и таз у кровати. Две конфетки, чтобы было не так противно во время и после тошноты.
Вика держалась, а он терял терпение. Он и подумать не мог, что у женщин может быть столько трудностей. Она ходила в туалет по стенке. Иногда он носил ее на руках, потому что сил у жены не было.
Потом все резко закончилось. Она расцвела. Расправилась. И дома его уже встречал не синий таз у кровати, а целая сковорода картошки с грибами и укропом да горка котлет. И она ела. О Боги, как она ела! В три рта. Он только и смотрел на нее с удивлением – куда это все может поместиться? В ней же совсем нет места. Кости, глаза да аккуратная капелька живота.
Капелька.
К концу беременности она была похожа на капитошку. Ворчливая капитошка, которая еле переставляла ноги. Он старался облегчить хоть как-то ее положение. Но облегчать было тяжело. Он реально боялся, что одно неосторожное движение, и Вика лопнет.
Сергей помнил, как врач сообщил им, что будет мальчик. Даже что-то показывал на сером экране монитора.
– Видите, вот его ручки. А это то самое, достоинство его.
Сергей кивал. Но хоть убей, видел только серый экран.
А Вика лежала на кушетке и роняла слезы. Она вообще много плакала тогда.
А он улыбался. Сын. Пусть сын. А потом и за дочкой сходят.
Алешка ворвался в их жизнь внезапно. И все перевернул с ног на голову. Он был требовательным, крикливым, но невероятно любимым. Невозможно представить, что где-то могли прятаться такие чувства – безграничной отчаянной любви.
Когда родился Алешенька, Сергей понял все. Смысл жизни стал физически объяснимым. Вот он: сын, жена. Семья. Вот весь смысл его жизни и стремлений.
И он начал стремиться еще больше, в то время как Вика утопала в материнстве.
Он не видел ее отчаяния. Усталость – да. Безграничную любовь к их ребенку – да. А больше ничего и не видел.
Наверное, тогда все и началось у нее. Вся эта «женская фигня», как он называл.
Да уж, фигня.
Все ее придирки, требования. Недовольное лицо. Слезы по причине и без. Он не понимал, куда делась его Вика. Сначала не понимал, а потом смирился, что прежней Вики уже не будет. Эту он тоже очень любил.
Она бегала к весам, морила себя диетами, висела часами на телефоне, обсуждая то, как покакал их сын. Потом пыталась обсудить это и с ним.
Сергей сам не помнил точно, когда перестал ее слушать. Когда устал от ее наездов? Когда принял новые правила игры. Все так же молча. Безропотно.
Это «молча» их и сгубило. Она определенно хотела что-то от него. Чтобы Сергей что-то говорил. А он не понимал, что. Ведь разговоры никогда не были его сильной стороной. Он все-все делал для них. Для жены и сына. Никогда не отказывал в помощи. Он вставал по ночам. Он бегал в магазин, старался. И ему казалось, что чем больше он старается, тем больше ее бесит. Но не стараться не мог. Они его семья. Хотя было обидно. Поначалу. А потом привык.