Страница 42 из 52
Когда Вика увидела ежа в ведре, она посмотрела на Сергея странным взглядом. Он замялся. Весь его план показался глупым и бессмысленным, а сам он – идиотом. «Лучше бы цветы, полоумный», – думал он и ощущал себя влюбленным дурачком, который хотел произвести впечатление, но вместо этого заслужил славу отчаянного придурка. Он ждал, что Вика сейчас вызовет санитаров и попросит вколоть ему что-нибудь успокоительное. Но Вика посмотрела на него еще раз. Потом аккуратно погладила ежа по иголкам и улыбнулась.
– Какой он колючий. Но зачем?
Сергей молчал. Зачем? Да шут его знает. Зачем?
Вика еще раз взглянула на ежа, затем на Сергея, а потом сказала:
– Надо отнести его обратно. Вдруг у него семья?
И они отнесли. Выгрузили его под тот самый куст и замерли в ожидании. Еж, не веря своему счастью, немного постоял, а потом дернул в укрытие развесистого кустарника со скоростью зайца. Или мыши. Или ежа, которому дали второй шанс на жизнь. Убежал. А они смотрели ему вслед и улыбались.
С этого ежа все и началось.
У Вики был роман с врачом хирургического отделения. Тем самым Аркадием Петровичем. У Сергея – один шанс на миллион. И он рассчитывал его использовать.
После ежа она как-то по-особенному ему улыбалась, ласковее ставила уколы. Возможно, это была всего лишь иллюзия, но ему хотелось верить, что в армии дурачков-ловеласов у него более почетная роль. Предводителя.
Он не подкатывал, не осыпал комплиментами, не пытался выловить ее в коридоре. Сергей не умел ухаживать за девушками. Они либо врывались в его жизнь самостоятельно, либо все было просто на уровне инстинктов.
Сейчас все его инстинкты трубили в горны, били в набаты и отчаянно и виртуозно играли на скрипке души, но что с этим делать он не знал. Еж уже был использован. Второй раз такая штука бы не прокатила. А другой идеи на примете не было. Поэтому он просто молча и отчаянно за ней наблюдал. До выписки оставались считанные дни.
Он шел по коридору, когда услышал разговор. Это была Вика. И доктор, который его оперировал. Славный Аркадий Петрович.
– Вика, поехали сегодня ко мне. Хватит уже ломаться.
– Я не ломаюсь. И не поеду. Где ваша жена, к маме поехала?
– Не дури. Она уже почти не жена. Четыре недели до развода.
– Да хоть одна. Мне надо работать.
– Ну, Вик, ну поехали. Я скучаю.
Она молчала. А Сергей стоял и слушал. Сердце бешено колотилось, но уйти было невозможно.
Тишина оборвалась.
– Не сегодня. Давайте поговорим об этом через четыре недели, – сказала она и вышла.
В коридоре Вика заметила Сергея и смутилась. Покраснела.
– Вы чего здесь подслушиваете?
– Я в туалет иду. Нужны мне ваши разговоры, – выпалил он.
Она покраснела еще сильнее. А он пошел с ускорением, которое ему придавала злость.
Что-что, а такого коварства от Вики он не ожидал. Шуры-муры с женатым – это падение ниже плинтуса. Хотя на шуры-муры не сильно походила эта беседа, тем не менее в отделении все знали про их особые отношения.
Где ему было тягаться с врачом? Ему, студенту из небольшого городка, который приехал покорять столицу. А пока только и смог, что ежа в ведре принести. Ему стало мерзко и противно от самого себя и своей внезапной влюбленности. Он хорошенько умылся и двинул в палату, решив выкинуть все глупости из головы.
***
Сергея выписали. Швы сняли, дали справку для института и отправили домой. С Викой он простился холодно, подарив ей шоколадку и скупую благодарность на прощание.
Она сдержанно улыбнулась в ответ.
На том и разошлись.
Он вернулся в общежитие с тяжелым сердцем, и от этого еще более усердно ударился в учебу. Решил проблемы и смог закрыть сессию задним числом.
На каникулы он не поехал домой, а решил устраиваться на работу. Его угнетало отчаянно-сложное материальное положение и мысли о том, что будь он такой же солидный как Аркадий Петрович, то шансов у него было бы побольше, чем один из миллиона. Что-что, а задачи он ставить умел, идти к своей цели – подавно. Но сердце щемило. Ему невероятно хотелось вернуться в больницу. Чтобы хоть одним глазком, хоть на минутку увидеть ее.
***
Они встретились неслучайно, потому что Сергей не первый день караулил ее у больницы. Он знал расписание. Но все никак не мог выловить Вику. Еще хуже было то, что он даже не представлял, что ей скажет, когда все-таки поймает. Поэтому старался быть незаметным, аккуратным. Вдруг она все-таки отправится к этому своему Аркаше.
Это было глупо, следить и караулить, но он не мог ее забыть. Не хотел. Кровь бурным потоком текла по его жилам, адреналин бурлил. И любовь. Первая. Распускалась.
Вика сама окликнула его.
– Привет, кого ждешь?
Он замялся:
– Да так, гуляю.
Она засмеялась.
– Нашел место. Или по ёжику соскучился?
– Нет. По тебе, – сказал он нерешительно.
Она улыбнулась. А потом взяла его под руку:
– Вот и хорошо, значит, поможешь мне сейчас.
– Угу, – только и смог он ответить.
И они зашагали к метро.
Почему мужчины молчат? Не говорят о чувствах, не пишут сходу стихов? Почему только и могут – молча кивнуть? Он много раз спрашивал с себя за нерешительность. За эту тишину из губ. И понимал – им движет страх. Неуверенность. Боязнь все испортить. Какое-то внутреннее напряжение и голос в голове: «молчи и иди, делай, что она скажет, тоже молча».
Всю дорогу он думал о том, что если она попросит собрать шкаф или притащить мешок картошки, то он согласится. Даже если шов разойдется, и он умрет на месте, без разницы.
Но она сказала:
– Ты разбираешься в рыбках?
– В чем?
– В рыбках?
– Нет. А что?
– Я хочу себе рыбок. Нет, на самом деле хочу собаку. Или, на крайний случай, кота. Но хозяйка квартирная не позволит. Поэтому хотя бы рыбку мне надо.
– Ааа. Поняяятно, – как дурачок сказал он.
– Что тебе понятно? – спросила она, а потом засмеялась, не дав ему время на ответ. – Знаешь, я бы ежа завела. Но они совсем не домашние. Как-то мой брат притащил ежа домой. Мы соорудили ему дом из табуреток и коробок, насыпали еды в тарелку, налили молока. А он просто пописал нам на ковер, дурак. Пришла мама и отругала. Пришлось отнести ежа обратно в поле. Он был классным. Такой же, как тот, в ведре, – она улыбнулась, а у Сергея распух язык во рту.
Поэтому он молча кивнул.
Он вообще мало говорил. Боялся, что его голос нарушит идиллию, которая образовалась: он, она. Под ручку. Вместе.
Они купили пару золотых рыбок и маленькую чашу-аквариум.