Страница 41 из 103
Пока ехала скорая, Аня сидела возле деда и держала его за морщинистую руку с прожилками вен. Ладонь была холодной, сухой и Ане хотелось согреть ее, вдохнуть в нее чистую жизнь. Сердце сжималось от дикого страха. Она понимала, что 90 лет – это такой возраст, когда «завтра» может не случиться в любой момент. Но она молилась, только бы не сегодня он ушел. Не сегодня. Дед был старым. Очень старым. Но в нем была жизнь и любовь.
Она держала его за руку и молилась, чтобы скорая приехала быстрее.
Петя бегал кругами с телефоном в руках. Он был не просто в отчаянии, ей казалось, что Петя пребывает в состоянии полного аффекта и не понимает, что вообще происходит:
– Петя, успокойтесь. Сейчас приедут врачи, и все будет хорошо, – говорила она, но Петр ее не слышал. Он был не мужчиной, а мальчиком. Мальчиком, который больше всего на свете боится остаться один.
И Аня за него боялась тоже.
Она держала деда за руку и слушала, как бьется его сердце. И почему-то это биение ее успокаивало. «Тук-тук, тук-тук», все будет хорошо. Все будет.
Врач приехал через 15 минут. За это время Аня вспомнила все молитвы, которые знала, а Петя поставил рекорд по намотанным по маленькой комнате километрам.
Врач осмотрел деда. Сделал ему укол:
– Я не вижу особых проблем. Давление в норме. Сердце в норме. Все без отклонений. В таком возрасте он просто мог устать.
– Такого раньше не было. Он упал один раз, но от сильнейшего страха, переживаний. А сейчас-то что? Все хорошо было.
– Пусть отдыхает. Попьет капельки. Если что, звоните.
– Что значит если что, – в панике прошипел Петя.
– Хорошо. Спасибо, – сказала Аня и пошла провожать уставших медиков к двери.
Когда она вернулась, дед тихонько лежал на диване, а Петя сидел у изголовья кровати.
– Петь, вам надо успокоиться. А дедушке отдохнуть. Может, он просто устал.
– Да, Петь, – прошептал дед, – Все хорошо. Иди отдохни, ты с работы только пришел, голодный. Иди покушай. Со мной Анечка побудет.
Петя посмотрел на Аню, та кивнула и подошла ближе к деду.
– Я тоже посижу немного, дедуль, – сказал Петя.
– Ну посиди, посиди, – ответил ему дед.
Так они и сидели вдвоем с Аней, пока дедушка Юра не уснул.
А потом пошли ужинать.
Петя был потерянный. Пока Аня накрывала на стол, грела ароматную еду и раскладывала по тарелкам, его взгляд был устремлен в стену, а лицо ничего не выражало, кроме усталости.
– Все будет хорошо. Деда Юра – мировой мужик, пока у вас не будет как минимум двух-трех детей, он не оставит вас, – сказала она и дотронулась до его плеча. Ей хотелось ободрить его, обогреть.
– Я очень надеюсь, – ответил он. – Очень надеюсь.
Мальчик Петя накрыл ладошками лицо и замер.
Он не плакал, нет. Он просто сидел и думал о том, что ему невыносимо страшно.
Аня накормила его и сумела отвлечь. Весь вечер он рассказывал истории из своего детства. Потом они вместе ходили смотреть, как там поживает дед. А потом Петя пошел ее провожать, потому что дед бы не одобрил, если бы она ушла одна.
Это был странный вечер. И страшный, и странный.
Это был вечер, когда Петя вроде бы и смотрел на Аню сквозным зрением, но сердце его зацепилось за одну мысль: «если бы ее рядом не было, он бы совсем пропал, он бы с ума сошел». Но она была рядом. И эта мысль несла облегчение. С ней ему было надежно. И не так одиноко.
Глава 19
Денис стоял у знакомой подъездной двери и немного робел. Почему-то после тех объятий и поцелуев у него появился страх. А вдруг это все просто мимоходное увлечение? Вдруг она была не в том состоянии, а он воспользовался ее уязвимостью, слабостью. На кону работа, их общая работа. И если окажется, что она ошиблась, поспешила или действовала на эмоциях, то как он потом сможет с ней сосуществовать? Видеть ее тонкие запястья, длинные пальцы, смотреть в глаза, улавливать ее тонкий и сладкий запах. Как он будет жить дальше?
Он давно понял, что влюбился. Когда увидел ее на кухне – потерянную, грустную. Он почувствовал, что она именно та. Та, которую он так долго искал. Эта мысль пронеслась за секунду и зацепилась у него в голове. Прочно засела. Нет, он был не намерен опускать руки и сдаваться. Плевать ему на работу, на шефа, на все сплетни. Плевать. Он еще повоюет за нее. Посражается. И победит!
Денис решительно распахнул дверь и поднялся к Алене.
Она выглядела уставшей, но возбужденной, ее глаза горели, а щеки красиво пылали. В комнате стояли цветы. Много-много цветов. Он насчитал пять букетов и пожалел, что сам пришел с пустыми руками. «Идиот. Хоть бы шоколадку захватил!» – подумал он с досадой, и настроение стремительно упало.
– Привет, Денис, проходи. Я уже на середине. Слушай, так увлеклась, что забыла про время. Почитаешь?
– Почитаю, – кивнул он. Ему очень хотелось спросить, откуда цветы, но он не знал, имеет ли право задавать такие вопросы. Денис снял обувь, повесил пальто на вешалку и прошел на кухню.
Эта кухня стала почти родной. За время отсутствия Ани, обстановка изменилась. Здесь больше не витали чудесные запахи еды, кругом валялись мятые бумажки, картонки с именами (он так понимал, что это картотека героев Алены), стояли чашки с остатками кофе. Штук пять грязных чашек. Следов еды он не увидел вовсе. Посмотрел на тоненькую фигурку Алены и задался вопросом, а ела ли она что-нибудь эти два дня, пока они не виделись. Скорее всего, нет.
На кухне был бардак. И все равно чувствовался уют. Ему было комфортно. Хорошо было Денису в этой квартире, на этой небольшой кухне, среди этого бардака. Рядом с ней было очень хорошо. Как дома.
– Садись. Кофе будешь? – спросила Алена.
– Ален, ты что-нибудь ела? Сегодня, вчера?
– Что?
– Ты вообще ела хоть что-нибудь?
– Тебя накормить? – спросила она, не понимая, почему его так тревожит еда.
– Нет. Я не голоден. Я за тебя переживаю. Когда тут была Аня…
– На, – перебила она его и протянула пачку бумаги и красную ручку. – Читай! Мне нужно твое мнение.
Она была погружена в работу. Денис вздохнул. Он понял, что сейчас он тут как редактор. И даже если он разденется до трусов и станцует жаркий стриптиз на столе в костюме индейца с пером в заднице, она все равно спросит его мнение по поводу романа.
Денис еще раз вздохнул. И принялся читать и делать правки красной ручкой.
***
Алена смотрела, как Денис черкает ручкой на ее бумаге и внутри у нее росла тревога. Неужели он опять будет ее критиковать?