Страница 67 из 72
Глава XVIII
О кровь, сколько таинств и счастий скрываешь ты, кровь!
[33]
[К. Бальмонт, «Красный».]
Каждый день становился мучительнее предыдущего. Болезнь отступала, но барышня Меркулова становилась все мрачнее и мрачнее. Сусанна все никак не могла взять в толк, что за игру затеял Жорж. Она была абсолютно уверена: он приходил в ее комнату в те часы, когда ее одолевала болезненная дремота. Однако же Сусанне ни разу не удавалось застать его подле себя. Она с таким трудом держала глаза открытыми, силилась не заснуть, чтобы увидеть его хотя бы на пороге сна, хотя бы полуразмытой картинкой, но тщетно.
Утро начиналось с того, что Сусанна искала опухшими от слез глазами Жоржа и не находила его. Затем весь день она чахла в постели, перечитывая те немногие книги, что остались после варварского набега ее maman. Как назло, все принес он.
– Любонька, Жорж не заходил?
– Какой такой Жорж? А, вы, должно быть, имеете в виду Георгия Александровича?
– Его самого.
– Был недавно. К молодому барину заходил, о его здоровье справлялся.
– Ничего мне не передавал? – Голубые глаза, в которых разлилась надежда, казались еще больше. Любонька отродясь не видела бриллиантов, но была уверена, что никакие драгоценные камни не могли сравниться с этими двумя серыми жемчужинами.
– Душенька. – Женщина присела на стул рядом с кроватью и тяжело выдохнула. – Георгий Александрович – человек занятой. Ему учиться надо, а он все с вами двумя возится. Не может же он ждать, пока вы глаза откроете… – Любовь Алексеевна резко закрыла рот рукой. Проболталась.
– Вот, значит, как.
Долго ждать не пришлось. Ольга Степановна решила, что всей семье непременно должно показаться на балу господина Раца, любезно пригласившего весь высший свет Ростова. Никто, разделявший с ней фамилию, этой затее рад не был, но взбунтоваться решилась одна Сусанна.
– Для чего все это? Дмитрий хромает, я все еще не до конца здорова… – Увидев, как перекосилось лицо maman, Сусанна остановилась.
– Если есть силы препираться, значит, ты уже вполне здорова. Готовься. Сегодня на балу будут все самые приличные кандидаты. Пусть Люба тебя подрумянит, а то совсем блеклая. Кто среди лисичек посмотрит на бледную поганку? Дмитрий, а ты чего вышел, если еще не надел сюртук? Двое детей, и оба бестолочи. За что мне это все…
– Вероятно, отцу в корзинку упало что-то не то. – Дмитрий оперся о дверной косяк, провожая мать задумчивым взглядом. Ему казалось, что что-то определенно не так. Maman и до этого славилась любовью к всяческим светским мероприятиям, ведь на них можно было выставить свою семью на витрину высшего общества, однако нынешнее рвение было сродни лихорадке.
– Тебе необязательно идти у нее на поводу. Нога, наверно, еще болит… Оставайся дома, я отвлеку ее жалкими танцами с кавалерами. – Голос Сусанны звучал так нежно, что Дмитрий боролся с желанием протянуть руку и померить ей температуру.
– Ничего страшного, какой-то бал уж я переживу. Лучше поезжай к Жоржу, уговори явиться на бал. Я без него как без ноги.
– Как остроумно! Он не станет меня слушать.
– Скажи, что ты от меня.
Одеваясь, Сусанна думала, что ей бы не хотелось, чтобы Жорж ехал только потому, что его попросил ее брат.
Пока Любонька завивала ее волосы за туалетным столиком и к потолку поднимались тонкие струйки белого дыма, девушка разглядывала свое осунувшееся лицо: под глазами залегли темные синяки, обезвоженные губы шелушились и сливались с фарфоровой тонкой кожей. Она до конца не могла понять, много ли было ее в этом лике, за половину осени ставшем незнакомым. Видели ли остальные то же самое?
Когда все было готово, она уже приоткрыла дверь в коридор, но остановилась, подбежала к столику, рванула на себя маленький ящик и достала румяна. Теперь Сусанна и вовсе не узнавала себя.
Разумеется, предупреждать мать семейства о перемене планов никто не собирался. Она явно была не в духе, и все знали, чем это чревато. Отцу же было все равно. С недавних пор он как бы отсутствовал, независимо от того, находился в комнате или нет. Все сказанное при нем приходилось потом повторять, иногда несколько раз. Охваченный одному ему известными думами, он не обратил особого внимания на то, что Дмитрий сел в карету к ним с женой, хотя для него и Сусанны предназначалась отдельная. Он просто хотел, чтобы это мучение, взбредшее в голову жены, побыстрее закончилось.
* * *
Рядом с домом Жоржа в палисаднике обычно росли только лечебные травы, так что теперь с приходом холодов из украшений осталось всего несколько голых крючковатых кустов шиповника, боярышника и, неожиданно, роз. Их окружал худой деревянный заборчик, покрашенный самой дешевой, оттого уже и облетевшей краской. Впрочем, вряд ли кого-то здесь волновала красота. Разве что маму Жоржа, Глафиру Андреевну.
Теперь Сусанна видела те самые розовые кусты, что глава семьи, по словам Жоржа, высадил исключительно для жены. Напитавшись осенними дождями, они вновь цвели, источая тонкий аромат. Только ее друг явно ошибся. Вместо упомянутых им багровых пышных сердец благоухали маленькие розовые бутоны. Ее любимые болгарские розы, которые она получала каждый июль от Жоржа на день рождения. Сложно было представить, как всегда серьезный Александр Георгиевич выбирал сорт и бережно растил цветы, прикрывая низ стеблей, чтобы спасти от приближавшихся морозов. Наверно, так и поступают любящие мужья? Отец Сусанны преподносил ее матери лишь холодные драгоценности, получая в ответ столь же холодную улыбку, так что ей судить об этом не приходилось.
Дверь открыла кухарка. Сусанна не стала ждать, пока доложат о ее визите, и сама пошла сразу в гостиную, где кто-то искусно играл на фортепиано. Девушка предвкушала встречу с матерью Жоржа, радуясь, что в последний момент все же подрумянилась, но за роялем сидела незнакомка, а подле нее, на той же узкой банкетке – Жорж.
Сусанна не раз представляла, как выглядит ученица Глафиры Андреевны, надеясь, что она окажется какой-нибудь бесталанной дурнушкой. Как назло, молодая пианистка была хороша собой и играла проникновенно и точно, в ее позе и каждом движении пальцев сквозила грация, и, когда она сидела за инструментом, ее глаза сияли, подобно крышке дорогого рояля. Сусанна могла бы еще долго внимательно изучать ее внешность, надеясь найти хоть один изъян, но половица под ногами предательски скрипнула, привлекая внимание игравших.