Страница 66 из 72
– Тогда позволь мне самому. – Агата желала закончить со всем как можно быстрее, но Юлий, будто нарочно, продлевал ее мучения, осторожно расшнуровывая корсет. Ее глаза отчаянно искали в темноте что-то достаточно интересное, что бы могло отвлечь от тяготившего ожидания конца. Прежде чем ей удалось найти заветный канцелярский нож, отчего-то сверкавший на ковре, обнаженная кожа спины почувствовала холод, будто деревянные оконные рамы вдруг перестали сдерживать осенний ветер. Ледяное касание пальцев, выводя причудливые морозные узоры на бледном полотне, испещренном грубыми красными мазками, обжигало. Шорох упавших на пол тканей был подобен резкому взмаху крыльев ночной птицы.
– Как видишь, холст подпорчен.
Что бы он ни сказал сейчас в ответ на эти слова, любое утверждение вызвало бы отпор с ее стороны, так что он продолжал хранить молчание и глазами изучать каждый шрам, каждую родинку, пытаясь запечатлеть их в памяти навсегда, чтобы больше не испытать боли утраты, даже когда время начнет стирать полюбившийся образ. Ее сжатые лопатки, скованная страхом и неловкостью спина обратились в одну сплошную суровую твердь, через которую было не пробиться просто так. Но теплое дыхание чувствовалось совсем близко и вызывало дрожь. Ощущение мягких губ на плотном рубце и вовсе сбивало дыхание, заставляло мертвое сердце биться подобно мотыльку, что наконец добрался до столь желанного света, но оказался в ловушке за толстым стеклом и потерял свой шанс на спасение.
– Останься со мной.
– Почему ты не сказал этого раньше?
– Жизнь непредсказуема, завтра кто-нибудь забавы ради вонзит мне в сердце кинжал, и я умру, так и не испытав радости.
– Сегодня ты сделал все, чтобы это сбылось. Твой брат уничтожит этот город и нас двоих. Вот и возрадуемся.
– Что ж, умереть подле тебя – благодать, на которую я уже не надеялся. – Агата хотела сказать что-то еще, возвращая Юлия к реальности, в которой они оставались в опасности каждый миг, что еще дышат, но осеклась. Его губы сомкнулись на ее шее, клыки слегка поцарапали кожу, собирая капли крови, пока ранка не затянулась. Крепкие руки прижали к себе так сильно, что показалось, что ребра треснут под таким натиском. «Умереть подле тебя – благодать». Теперь Агате казалось, что она готова.