Общество летучих мышей

Посему Общество продолжало пиршествовать. Поместье, как всегда, было полно гостей, и лишь одна из них с каждым днем относилась к словам и действиям радушного хозяина все с большей опаской. Кажется, только сейчас Агата заметила, как нелепо эти вечера выглядели со стороны. На глади длинного широкого стола с ажурной скатертью, достойной императорского двора, стояли только бокалы с кровью, кажущиеся особенно несуразными из-за своих тонких ножек. Дорогие гости притворялись, что пируют, но в действительности трапеза по своей сути едва ли отличалась от ночного перекуса в подворотне. Те, кто привык вгрызаться в чужие глотки и собственными руками забирать жизнь, растекавшуюся в жидком рубине, делали вид, что выше этого. Одетые в модные, чистые от грязи убийства одежды, они напыщенно наклоняли бокалы то в одну, то в другую сторону, размазывая тягучее содержимое по прозрачным стенкам, и пробовали для начала запах, словно пили вино на светском балу. Одна сплошная фальшь.

Агата Львовна изо всех сил старалась не выходить из роли: делала вид, что слушает собеседника напротив, поднимала бокал, чтобы лишь обмочить губы, пыталась не смотреть на Раца, оставляя мрачные мысли при себе. Ее персоной искренне интересовалось лишь небольшое количество вампиров, поэтому та холодная отстраненность, с которой женщина посматривала на часы за спиной хозяина дома, была замечена немногими.

– Господин Рац, нам всем интересно узнать, стоит ли надевать на бал темные платья или присутствующие полицейские будут мешать веселью? – Анна Петровна сидела слева от него. В том, как ее стан слегка наклонился в его сторону, открывая вид на напудренное декольте с мушкой, которой, Агата могла поклясться, до этого не было, считывалось явное желание оказаться к господину поближе.

– Никто не испортит праздник моим дорогим никтеридам

[32]

[В античной Греции так называли летучих мышей. Считалось, что они – дочери богини ночи Никты.]

. Надевайте свои лучшие наряды, – благосклонно ответил Рац.

Общество процветало, даже несмотря на запрет полиции на патрулирование и возникшую в рядах людей смуту. Месье Рац держал все под контролем. Общественный статус, который он выстраивал столько лет, теперь затыкал рты тем, кто осмеливался мысленно бранить его. Сам же Рац с этой высоты недоброжелателей и вовсе не замечал. Чего только стоила идея предводителя Общества закатить бал в последний день октября, собрав под своей крышей весь высший свет Ростова. Пока он не спешил делиться подробностями предстоящего званого вечера, но Агата была почти уверена: город ждет новое потрясение. Между тем ее соседка справа завела с кем-то застольную беседу:

– А где Прасковья и Стефан?

– Убили какого-то человека во время патрулирования, а теперь пошли его клад искать.

– Да у кого из этих молодых людей могли быть деньги? Некоторые еще выглядят неплохо, но другие… Оборванцы, одним словом.

– Этот тоже был неказистый, рыжий такой, смешной, но они собственными глазами видели, как он закапывал что-то.

– Они убили Сеньку? – Первые слова, которые Агата произнесла этим вечером, звучали хрипло.

– Ой, я не запоминала, как зовут это отребье. Конопатый такой.

Внутри все скрутило. В ушах зашумело, и Агате показалось, что еще чуть-чуть, и ей станет плохо прямо за столом. Она старалась успокоить дыхание, при этом не создавая лишнего шума, хотя всю грудную клетку сдавило. Сверкавшие бокалы закружились перед глазами темными пятнами, но Агата продолжала дышать. Она не потеряет сознания при всех, не даст повода посмеяться. Перед глазами стояло бледное, осунувшееся лицо в веснушках. Сенька тогда зашел за Осипом к ним в лавку. Все нахваливал, как красиво. Шутил про кофе. Агата тогда ничего не поняла и велела налить ему кружку. И эти глаза, что в тот день от восторга стали круглыми, как пятикопеечные монеты, были насильно закрыты навечно?

– Агата Львовна! Как успехи с просветительской деятельностью? – от этих слов Агата Львовна пришла в себя. Во рту появился металлический привкус. – Еще немного, и я решу, что вам наскучила наша компания.

С ее губ сами собой сорвались дерзкие слова:

– Как можно? Мы так мало знакомы. Если бы вы представились мне еще тогда, полвека назад, вместо того чтобы нападать со спины, то, может… – Ножка бокала в руках господина Раца жалобно треснула, прерывая Агату.

– Кажется, вы чем-то очень расстроены. Пойдемте, душенька, поговорим тет-а-тет на свежем воздухе. – Холодные глаза цвета стали едва ли повторяли улыбку тонких губ. Все в его выражении лица теперь находилось в очевидном несогласии, которое свидетельствовало о зародившемся внутреннем разладе.

Агата играла с огнем, разговаривая с ним при всех в подобном тоне. Брошенная в лицо перчатка возымела бы на присутствующих тот же эффект. За их удалявшимися из залы спинами раздавались осторожные шепотки, и лишь Анна Петровна довольно ухмылялась, с наслаждением смакуя кровь из своего хрустального бокала и посматривая на опустевший стул фаворитки. Она займет его любой ценой. Ей было страшно. Широкие коридоры с картинами в золотых рамах, сверкавших в тусклом свете ламп, как будто сужались к двери кабинета, заставляя Агату чувствовать себя здесь лишней. Вот она – комната, в которой все решится. Рац пропустил девушку вперед, жестом приглашая пройти на балкон. Стоило застекленной двери за ними закрыться, Агата взялась за парапет, как за последнюю свою опору, и вдохнула холодный воздух. В голове появилась шальная мысль спрыгнуть с балкона вниз, в кусты шиповника. Ее догнала другая – возможно, месье Рац за подобные выходки убьет ее прежде, чем она успеет сделать хоть шаг вперед.

– Знаете, почему наш отец выбрал в качестве кабинета комнату с балконом?

– Страсть как любил курить?

– Он скорее спрыгнул бы с него на землю, чем провел бы с семьей времени больше, чем требуют приличия.

– Что ж, кажется, его сыновья более общительны.

– И местами чересчур болтливы. Что же рассказал вам мой неугомонный брат?

– Что вы обратили меня в вампира, чтобы забрать у него, а потом приблизили с целью привязать Юлия к себе.

– Ну, будет вам, не все вращается вокруг Юлия. Признаюсь, еще недавно я питал надежды вернуть его в семью, но, как видите, все мои попытки достучаться до брата оказались неудачными. Вы же, Агата, совершенно другое дело. Мы так хорошо с вами начали, мне даже стало казаться, что вы единственная, кто наконец понял меня.