Страница 53 из 72
– В тот день, когда я нажаловалась родителям… Я не пыталась тебя спасти. Тебе ли не знать, что я за человек, Агафья. Во всем белом свете ты одна знала все мои темные стороны, только ты понимала меня. Тогда, увидев тебя с братом на конюшне, я испугалась, что он заберет тебя у меня. – С каждым словом лицо Агаты становилось все мрачнее, а хватка Мари крепче. Слова будто догоняли друг друга, боясь, что ночная гостья убежит от них и больше никогда не вернется. Не такой исповеди ожидала Агата. – Повзрослев, я поняла, что он чуть было с тобой не сделал, какую боль мог причинить, но в тот день я думала лишь о себе. Я хотела, чтобы ты не принадлежала никому, кроме меня, чтобы ты продолжала завивать мне волосы, танцевать со мной, учить французский…
– Вот оно как. Я думала, мы с тобой были подругами, но я была всего лишь твоей разбившейся фарфоровой куклой, которую выкинули, пока ты не видела. Как ты себе вообще представляла это? Тебе было уже двадцать лет, ты чуть не осталась в старых девах, но наконец тебе нашли достойную партию, вы должны были обручиться, нарожать детей и уехать куда-нибудь. А что было бы со мной? Передала бы свою старую игрушку дочке по наследству? Какое, по-твоему, место я должна была занять в мире, где его для меня не было и не могло быть?
– Я виновата перед тобой, Агафья, и мне очень жаль. Ты не заслуживала того, что случилось… Но я очень рада, что сейчас у тебя дела идут как надо.
– Случилось? – Она злобно усмехнулась. – Ты называешь это так? – Теперь настала очередь Агаты сжать чужую руку. Угрожающе склонившись над притихшей женщиной, она увидела в ее глазах лишь тихую грусть и ни капли страха. – Меня выпороли на глазах у всех за то, что я соблазнила молодого господина. Они все презирали меня, распутную девку, которая не знала своего места. Я истекала кровью, а вы все были живы, здоровы и хорошо накормлены, потому что моя мать никогда не отлынивала от своих обязанностей! Даже она отвернулась от меня… Вы забрали у меня все, а тот, кто сделал меня такой, взял, что осталось. Я не знаю, на что ты надеялась, ты никогда не сможешь заслужить мое прощение. Я верила тебе!
– Но я ведь никогда тебе и не врала. Если я в чем и была виновата пред тобой, так это в том, что так отчаянно в тебе нуждалась. И я действительно хотела взять тебя с собой во Францию.
– Ну извини, что я не дождалась этого чудесного дня и умерла раньше срока.
– Что за глупости, Агафья. Как ты могла умереть, если в тебе все еще столько огня? Я рада, что теперь ты хозяйка своей жизни. Ты наконец-то свободна от ярма крестьянки и моей семьи… Но раз уж наши судьбы вновь переплелись, не откажи в последней просьбе умирающей. Присмотри за моим племянником. Он не имеет ничего общего с отцом, окромя глаз. Грядет что-то страшное, мальчишка не выстоит. Но ты…
Пока Агата собиралась с мыслями, чтобы вновь излить свою злость, подруга юных лет уснула, не окончив мысль. В ночной гостье бурлило столько ярости, и все это лишь для того, чтобы она разбилась о скалы чужого безмятежного сна! В голове Агаты не укладывалось: неужели старухе не нужно было ее прощение, неужели выговориться достаточно, чтобы сбросить с души тяжкий груз и даже набраться смелости о чем-то просить? Или Мари и так знала, что никогда не получит от нее отпущения грехов? Наверно, она все же понимала Агату лучше, чем кто-либо на этом свете. Оттого и быть преданной ею было так больно.
– Ты всегда оставляешь за собой последнее слово, да? Как же бесит. – Не церемонясь, она встала прямо в обуви сначала на стул, потом на стол, слегка задержалась, прислушавшись к чужому дыханию, и перемахнула за оконную раму. Наутро лишь сухие комки грязи на чистой рабочей поверхности напомнят о ее недолгом возвращении в жизнь Марии Ивановны.
* * *
Агата Львовна вернулась на рассвете совсем больная. Сказалось ее неожиданное воздержание от крови: в ночь неудачного патрулирования она так и не отужинала толком, да и во время трапезы не опустошила свой бокал. К этому стоило прибавить все те потрясения, что свалились разом на Общество и заставили господина Раца пойти по какому-то другому, одному ему ведомому пути. Еще это странное свидание с подругой юных лет и сыном человека, к которому она питала столько ненависти… К утру Агата была уверена, что нагрешила достаточно и наступил час расплаты.
Недолгий сон не принес покоя. Ей мерещились то зеленые глаза, то размытое, словно за запотевшим стеклом, лицо матери. И лишь Мэрилин, с каждым днем льнувшая все ближе в поисках места потеплее и помягче, оставалась отрадой. Существо, для которого она была и матерью, и богом – и всем, и никем одновременно.
– А ведь я однажды отобрала тебя у матери. Представляешь? Право, ты уже заметила, что я не кошка. Да я даже не человек… – Ее длинные ногти расчесывали пушистую голову, оставляя в шерсти тонкие бороздки. Мэрилин с закрытыми глазами приподнимала нос и мурлыкала, готовая провести так все время до завтрака.
Встали они поздно. Колокольчик входной двери не звенел, подгоняя хозяйку, поэтому она была не намерена выпутываться из полудремы и тяжелых одеял. Когда же предаваться бессилию было уже невмоготу, Агата выбралась из постели. Плечи съежились от холода и еще долго вновь согревались под темным бархатным халатом. В замершей тишине раздался мелодичный звон.
– Месье Рац? – Она быстро спрятала свои истерзанные прошлой жизнью руки в тепло карманов.
– Агата Львовна.
– Сейчас нет книг на иностранном языке. Вряд ли мы сможем чем-то вас удивить.
– Я должен признаться вам.
– В чем же?
– Я встретил вас много лет назад и с первого взгляда был очарован вами.
Агата замерла, не зная, как реагировать на эти странные слова.
– Кофе? – предчувствуя неладное, она попыталась сменить тему. Ей так хотелось, чтобы он замолчал… Она привыкла к затишью между ними и теперь, казалось, не могла вынести перемену. Так бывает, когда только преисполнишься нежности к мягкой понурой осени, а потом в одну ночь лужи покрываются льдом и утренний мороз обжигает губы.
– Простите мне мою нерешительность, я до последнего сомневался. – Он сжимал в руках снятый шарф, который не осмеливался повесить на вешалку, утверждая свое присутствие. Во всех его чертах отражалась ожесточенная борьба с самим собой, но Агате была неизвестна ее причина. То ли он силился не смотреть на нее, но рамки приличия сжимали со всех сторон, то ли жаждал ее взгляда, но что-то заставляло опустить глаза к шахматной плитке. – Думал, мой брат нашел похожую девушку, чтобы вернуть меня en Russie. Но я уверен…