Страница 54 из 72
– Не понимаю, о чем вы. Мы не могли встретиться в прошлой жизни. Не сочтите за дерзость, но вряд ли бы я напрочь забыла хорошо одетого мужчину вашей наружности.
– Это было на рынке… Вы со своей подругой покупали ленты для платьев. Кажется, тогда она звала вас Агафьей. В тот день вы так ругали извозчика, не стесняясь выражений, что, простите, встретив вас вновь и не увидев того народного запала, я уж думал, наваждение…
– Выходит, вы знаете, что я не… – Наконец она окончательно проснулась. Будь она человеком, столь поспешные шаги навстречу ему вызвали бы головокружение. – Кто еще осведомлен? Ваш брат?
– Да, в тот день он был там. Однако я думал, что, пробыв столько лет подле вас, он хоть раз упомянул мою, как же он тогда выразился… мальчишескую дурость влюбиться с первого взгляда в подневольную. Простите… Я не хотел вас никак задеть… Ваше происхождение не имело значения для меня тогда, а сейчас уж оно и вовсе стерто временем.
– Не понимаю, что вы имеете в виду. Я познакомилась с вашим братом в тот же день, когда увидела вас. В этом сентябре.
– Но как же так… Я думал, он заботился о вас все эти годы. Он сказал мне, что вы мертвы, не пустил на похороны, я все равно приехал в город, все судачили… Он думал, что мой пыл поугаснет и я останусь подле него, но я уехал. Потом в этом году брат написал, что сделал вас вампиром и забрал к себе, просил приехать, я тут же бросил все и вернулся… Как же так…
– Значит, я все это время была разменной монетой для богатых господ…
– Агата, я…
– Я вынуждена просить вас уйти.
– Агата.
Ей не хотелось унизиться еще больше, посему девушка развернулась и начала подниматься по лестнице. Если он не намерен уходить, то это сделает она. Стоило носку сапожка коснуться последней ступени, как входная дверь захлопнулась. Плечи Агаты наконец обессиленно опустились и задрожали. Все погрузилось в бледно-розовую пелену, но даже через нее Агата заметила движение слева. Бешеные глаза метнулись в сторону. Там стояла Варенька с дрожащими губами и влажными от слез щеками.
– Барышня, может, закрыть сегодня магазин? Вы отдохнете, наберетесь сил. Так вот почему вы никогда не показываете своих рук – должно быть, натерпелись… – Она не успела договорить. Покой коридора прервал хлесткий звонкий шлепок оплеухи.
– Сколько раз я говорила не подслушивать господские разговоры? – Агата ударила снова. Сейчас тихие всхлипы только разжигали в ней ярость, выжигая все внутри дотла. Потом еще удар, и еще. В нос ударил тонкий запах металла. Через звон в ушах прорезался отчаянный крик.
– Простите, я больше не буду! Никогда не буду! Я виновата! Простите! Простите… – Варя упала на колени и, обнимая ноги, поцеловала окровавленными губами сапог. Агата тут же отпрянула.
– Уходи. Пошла вон! Прочь! Чтобы духу твоего здесь больше не было! – Ей хотелось кричать так, чтобы болело горло, чтобы что-то бесповоротно надорвалось в ней, чтобы она начала отхаркивать кровь.
Она раскрыла ставни настежь, вдыхая полной грудью холодный влажный воздух. Ногти впились в мокрый деревянный подоконник, и куски облезлой краски вонзались в бледную кожу, оставляя розовые причудливые узоры. Девушка наполовину выглянула на улицу, подставляя лицо под дождь. Ей хотелось, чтобы небо низвергло на нее свой гнев, ударило в лицо с острыми чертами, впилось маленькими иголками в кожу. Будто это могло искупить то, что напуганная побитая Варенька, промокшая насквозь, бежала домой, шлепая прохудившейся обувью по лужам. Будто это могло исправить то, что Агата Львовна Фаворова стала еще больше напоминать тех, от чьего презрения однажды бежала.
Осип… Как она могла говорить ему такие жестокие вещи? «Кровь не водица»? Но ведь это она влила свою в его вены – вместо того, чтобы оставить умирать в февральской слякоти, пока вокруг него расцветают полупрозрачные маки.
В этот вечер дождь смывал с нее слезы, как кровь с шеи в ночь побега из дома, где она была жестока предана Мари. Он вновь размывал четкие линии, сводя их медленно, постепенно, пока они не станут столь же блеклыми, как и та жизнь, к которой она напрасно стремилась. Она бежала от крестьянской доли к свободе, которую выгрызала год за годом, меняя имя, привычки, ценности. И вот Агата в этой самой комнате. Богатая, сильная, уважаемая – и вновь беззащитная. Удачно разыгранная пешка, которой можно пожертвовать, с которой необязательно считаться. Месье Рац успешно воспользовался ее тщеславием и алчностью, которые когда-то были всего лишь ростками справедливого желания жить, а не существовать, пока приказывает барин.
Она не могла и мечтать о том, что имела сейчас. Этот магазин с дубовыми стеллажами книг, эти спальни наверху с огромными кроватями, эти платья с оборками…
Агате никогда не доводилось так мучительно желать смерти.