Страница 46 из 72
Дмитрий мог поклясться, что стрелял в воздух много правее тела Осипа, но пуля странным образом отчего-то попала в плечо. Раненый тоже в последний момент понял, что не собирался участвовать в этом мракобесии, но его кровь, растекавшаяся по левой руке, взяла свое. Он даже не стал целиться, просто спустил курок, направив дуло пистолета в сторону противника. Господин Рац был жестоко разочарован: он-то надеялся, что Осип воспользуется своим вампирским зрением и убьет одним выстрелом, но Агата оказалась права. Даже после смерти этот юноша оставался человеком. Пуля вошла в бедро второго дуэлянта. Неприятно, конечно, но не смертельно. Рац уже жалел о своем участии в таком пустяковом мероприятии.
Дмитрий склонился, зажимая руками рану, будто пытался соединить ее края, из которых то и дело просачивалась кровь. Он пытался не издавать ни звука, но было видно: до смерти больно. Осип подскочил к нему неимоверно быстро, и у господина Раца дернулись желваки: не такой демонстрации сверхсилы он ожидал. Молодой человек трясущимися руками, одна из которых тоже была залита красным, выдернул из своих штанов ремень и затянул его повыше раны. На улицах навидался разного, поэтому знал, что делать. Дмитрий, вероятно, пребывал в измененном состоянии из-за боли и позволял человеку, ранившему его человеку, проявлять заботу. Небольшой ножик, припрятанный в сапог, оказался весьма кстати: им была разрезана штанина. Затем Осип разорвал низ своей рубашки, лучшей из оставшихся после переезда, и прижал, пытаясь остановить кровотечение.
– Почему ты помогаешь?
– Я не хотел…
– Дмитрий! Осип! Кто ранен? – Жорж бросился к ним и сразу начал осмотр. К его удивлению, Осип не схалтурил при оказании помощи, даже немного перестарался с ремнем, но это ничего. Главное, что все были живы. Хотя бы пока.
Вскоре приехали экипажи, в которых раненые отправились в город. Жорж, позабыв о своем обещании Сусанне, запрыгнул в коляску к Дмитрию и велел извозчику гнать в Никольскую к его отцу – единственному человеку, которому мог бы доверить здоровье и жизнь своего друга.
Сусанна и не ждала его, заранее начиная собирать вещи, чтобы ехать домой. Всем было ясно: каков бы ни был исход дуэли – отдых на природе закончился. Временами она искоса глядела на подругу, сидевшую, скрыв лицо руками. Сколько бы раскаяния ни сквозило в этом жесте, Сусанна не верила. После взбучки от матери, крайне недовольной ее вмешательством в дела мужчин, запас милосердия иссяк. Больше она не хотела никого понимать и тихо радовалась воцарившейся тишине, в которой спокойно могла быстро уложить все в сумку и сбежать вниз.
– Не смотри на меня так. – Софья не смогла стерпеть равнодушия. Она была готова принять удар от любого, пусть бросают камни на здоровье, но Сусанна… Просто невозможно безучастно наблюдать, как единственный светлый человек в ее жизни отворачивается от нее.
– Как? Жорж сказал, что я вижу только то, что хочу. Признаться честно, будь моя воля, я бы тебя и вовсе не замечала.
– Винишь во всем одну меня? Ты же сама все видела. Твой брат бросил ему вызов.
– Мой брат бросил ему вызов… – Казалось, что Сусанна смотрит не на светлые елочки паркета, а сквозь них, пробираясь взглядом через каждую трещинку все ниже и ниже. На деле же перед девушкой не было ничего, кроме смазанной картины этого дня. Все утонуло в тумане, потеряло какие-либо очертания и, наконец, стало до невозможного странным. Будто привыкнув видеть мир через пелену слез, она уже не пыталась зацепиться за что-то привычное, и протянутая рука подруги больше не могла удержать на краю этой бездны. Сусанна лишь не могла понять, отчего одна она чувствует что-то неладное, отчего падает во тьму в полном одиночестве.
Когда она была маленькой, все было просто. Если маменька не злилась, было ясно, что Сусанна поступает верно. Пока Сусанна кружилась на балах, обласканная вниманием самых завидных женихов Ростова, она поступала верно. Пока Сусанна дружила с девочкой, которую однажды привел с собой в их дом пристав Сулов, она поступала верно. Теперь же наиболее правильным было желать дуэли и смерти Осипа от руки ее брата. Так хотел папенька, так маменька не расстроится. Но что же делать Сусанне? Вновь затянуть корсет потуже и держать спину ровно? Щипать щеки, чтобы никто не заметил болезненной бледности? Делиться лентами с той, кто забирает у нее все, до чего только дотягивается? И улыбаться, теряя… Как ни крути, выходила глупость.
Она всего лишь Сусанна Яковлевна Меркулова, дочь потомственного дворянина. На ней женятся, даже если у нее выпадут все зубы. С ней будут дружить, даже если она станет злословить и писать жестокие эпиграммы в чужих альбомах. К чему ей Сонечка Сулова? Зачем ей одобрение Жоржа? Зачем блюсти дворянский долг, если он требует крови тех, кто ей дорог?
– К черту папеньку…
– Что?
– К черту папеньку… и маменьку. – Она наконец подняла голову и взглянула на подругу исподлобья своими обжигающе холодными глазами цвета неба во время грозы. – И тебя к черту! Если с кем и должны стреляться Дмитрий и Осип, так это с тобой. Ты никогда не любила моего брата, и Осипа ты не любишь. Ты любишь только себя и губишь их в угоду себе! Надо будет – сгубишь и меня.
Сусанна вылетела из комнаты, оставив сумку открытой. В самом верху покоился ее личный дневник. Софья не смогла удержаться. Эта буря была настолько ошеломительной, что не могла налететь за один день. Тучи собирались давно, но ее подруга была слишком скрытной. Софья пробежалась по датам с намерением позволить себе заглянуть лишь в осень глазами Сусанны. Долго искать яблоко раздора не пришлось. Уже сентябрь позволил понять, что сейчас они виделись в последний раз.
* * *
Светское осеннее развлечение закончилось сумбурными сборами, наполненными шорохом быстро укладываемой в сумки одежды и шепотом сплетников. Мать Сусанны и Дмитрия внешне оставалась спокойной до последнего и одергивала дочь, когда замечала какое-либо мельтешение. Они должны были держать лицо до конца – тем более после той сцены, что устроила девушка у всех на виду. Пока мать пыталась отмыться от позора, дочь гадала, сколько ей потребуется времени на то, чтобы избавиться от этой фамильной грязи, которая будто копилась под ногтями долгие годы, а стала заметна только сейчас. Мысли о жизни в особняке наедине с людьми, еще недавно составлявшими ее самый близкий круг, пугали. Будь ее воля, Сусанна осталась бы в этой глуши, подальше от тех, кто не любит ее и либо прячет неприязнь за фальшивой улыбкой, либо открыто смеется в лицо.