Общество летучих мышей

Прошло слишком мало времени, чтобы в ней успело что-то измениться. На кровати лежало несколько рубашек, на которых сладко спала Мэрилин. Кошка открыла глаза, но приветствовать не стала. Лишь привстала, выгнулась в спине, протягивая вперед свои лапы с выпущенными когтями, оставлявшими затяжки, с тем чтобы просто лечь на другой бок. Осип закатил глаза, достал из-под кровати потрепанный мешок и начал закидывать туда свои пожитки. Пара брюк, пиджак со спинки стула, шарф, дырявые вязаные перчатки и зимние ботинки, купленные Агатой. Своих вещей у него было совсем мало, так что пришлось отвоевывать у Мэрилин рубашки.

– Жаль, часами не успел обзавестись. – Он тоскливо взглянул на свой до сих пор пустой туалетный столик.

Осип все время проживания в доме Фаворовых продолжал воровать на улице. Деньги это были небольшие, и он чаще всего спускал их на различного рода увеселения, которых был лишен в детстве. То леденец урвет, то бублик, и пастилу он очень любил. Азартные игры и Бардачная тоже обходились недешево. За то время, что он с энтузиазмом старался заняться их с Агатой общим делом, скопить вышло немного. Купец вышел из него так себе. Да и работа эта ему надоела. Все ему было скучно: и попытки стать кем-то значимым в городе и влиться в высшее общество, и его игра с Софьей Суловой. Все это заигрывание с высшим светом следовало прекратить. Может, тогда он наконец вспомнит вкус жизни, который ощущал, когда радовался маленькому куску сахара на Рождество, словно дару, милосердно посланному самими ангелами.

Вспоминая былые деньки, Осип не мог упустить и тот путь вора, что прошел еще с детских лет. От мелкого улова на рынке, который приходилось делить с остальными беспризорниками, до жемчужных сережек. Чувства тоже изменились. Стоило ему немного приноровиться и набраться наглости, как тревога и страх быть пойманным перетекли в азарт, жажду наживы, а после переросли в легкую вспышку радости, за которой следовали скука и пустота.

«Кровь не водица».

Но разве отныне они не делили одну кровь на двоих? Осип никогда не называл деньги «кровными», потому что знал, что они не могут ему принадлежать вечно. Агату он звал сестрой, своей семьей. Той, что выбрала его и связала их судьбы кровью…

Ну что ж, если для Агаты он всего лишь воришка-беспризорник, то отчего бы не забрать что-то на память. Брать ее деньги не хотелось, это было бы унизительно. В итоге выбор пал на одежду предыдущей владелицы и ее мужа, который ушел очень рано. Осип жалел, что не увидит, как Агата взбесится, не досчитавшись платьев, а потом, если повезет, еще и увидит их на ком-то. Так на пути к новому жилью появилась еще одна остановка в виде рынка.

Совершая свое маленькое преступление, Осип набил мешок до отказа и перекинул его через плечо. Покидая темный коридор, он вновь оказался у лестницы. Запах новых книг и дерева. Доведется ли ему почувствовать снова эту смесь ароматов, неотрывно связанную с ощущением дома? Еще, как назло, Мэрилин вышла провожать. Она бежала на своих пушистых лапках следом, и Осип пытался запомнить, как смешно трясется ее курдючок. Может, Мэри почуяла неладное, когда он стащил несколько вещей?

Варенька уже усердствовала на первом этаже, смахивая пыль со стеллажей. Она нарочито делала вид, будто не замечает хозяина, и занималась своей работой. Осип и так был взбалмошным, а в тот день и вовсе будто обезумел, поэтому горничная старалась не смотреть на него, боясь вызвать новый приступ сумасшествия. Мэрилин была не так застенчива. Она шла за ним вплоть до двери и даже потерлась о ногу. Даже кошка все поняла.

– Ну прощай, усатая.

– Прошу прощения? – Варенька хлопала светлыми круглыми глазами, похожими на две голубые пуговки, в поисках этого нахала, но Осипа в магазине уже не было. Девушка провела пальчиками над губой и нащупала легкий светлый пушок. – Вот кто увидел, тому и должно быть стыдно. Грубиян!

* * *

Комнату Осип отыскал быстро. Просто вернулся в ту каморку, которую занимал, когда перерос детский приют. Она была все такой же маленькой, с такими же обшарпанными обоями, которые то мокли от сырости, то сохли и заворачивались на стыках, отходя от стены, и даже пятнышко плесени оказалось на месте. Поразительное постоянство. Комнатушка была небольших размеров, но вмещала в себя несколько достойных внимания предметов интерьера. Частично закрывая следы сырости и затхлости на обоях, у стены стоял пыльный шкаф, напротив располагалась узкая койка, больше похожая на садовую лавку, между ними – простенький стол с одним выдвижным ящиком сбоку и деревянный стул с жестким сиденьем без подушки. Атмосфера царила удручающая, но пока Осип не мог придумать, чем зарабатывать на жизнь, искать вариант лучше не приходилось. Как назло, еще и за окном лило как из ведра.

Нынешнее его положение все же не могло сравниться с той нищетой, что выпивала из него все соки накануне смерти. Сейчас у него было целых две пары обуви, тратиться на гадкую еду не приходилось, да и денег было с запасом. Возвращение к тому, с чего Осип начинал самостоятельную жизнь, скорее было обусловлено необходимостью спрятаться там, где его не додумаются искать в случае, если его знания об Обществе все же начнут тревожить ложу. Совсем схорониться тоже было подозрительно, так что Осип решил не спешить отказываться от участия в патрулировании. Пока в его планах было наблюдать за свитой Раца и, подгадав момент, показать полицейским, чем именно они занимаются под маской добродетели.

Город в ту ночь походил на гнилое, полное червей яблоко: повсюду были слякоть и грязь, местами с пеной, которую взбивают в лужах колеса экипажей. Дождь не хотел прятать свои когти и продолжал моросить, угрожая наутро превратиться в тонкую блестящую глазурь на земле. Осип решил, что стоило бы стащить из книжного магазина и зонт. Оставалось только радоваться теплому пальто, на которое он обменял одно из платьев, – невиданная до сих пор роскошь. Заматывая шарф потуже, чтобы нигде не продувало, он приблизился к группе молодых людей, собравшихся у проклятого дома с горгульями для очередного патрулирования. Находиться меж ними будто значило возвести стену между собой и гнильем ложи. Проведенная черта, еще вчера вызывавшая уныние, теперь грела душу. Он не такой, как знатные господа, заливающие все вокруг чужой кровью.

– Сенька, а ты чего тут забыл? – В такой разномастной гурьбе у дома Осип заметил знакомые черты и напрягся. Он же уговаривал друга держаться от всего этого подальше.

– У тебя забыл спросить, что мне делать.