Общество летучих мышей

Глава V

Агата в этот день была полна сил. Как всегда, встав ни свет ни заря, она чинно прохаживалась вдоль книжных стеллажей, иногда невесомо касаясь пальцами корешков. В ее плане со становлением вхожей в высший свет все шло так гладко, что вконец становилось даже тревожно, но, стоя в утреннем рассеянном свете, льющемся из витринных окон ее магазина, и вдыхая запах новых книг, смешанный с ароматом деревянных полок, она наконец-то опускала напряженные плечи и думала лишь о том, каким чтивом будет наслаждаться, пока нет покупателей. Осип, недавно загоревшийся идеей освоить ремесло, которым уже славится в городе, понуро сидел и учился пользоваться счетами, которые своими черными и белыми костяшками, как назло, навевали мысли о нардах, темной ночи на светлом подоконнике Сонечки Суловой и утраченной на этот день свободе. Сдавшись, он переключился на «Приазовский край», в выпуске которого число жертв уличных нападений превышало все старые показатели. Даже играть с Агатой особо не было смысла: среди такого количества народа угадать, кто мог пострадать именно от ее клыков, становилось невозможно. А ведь она к тому же чаще всего проявляет милосердие и не потворствует душегубству.

– Чем так воняет? Твоя любимая Маруся решила добавить магазину фирменный аромат?

– Сам ты воняешь. Кухарка варенье из калины варит. Дура набитая, кто же занимается этим в будний день.

Агата вздохнула, и в этом вздохе было больше разочарования, чем раздражения. По своей натуре она была скорее нервной, чем вспыльчивой, к удаче остальных домочадцев, но то, что ждало ее в кухне, было просто выше ее сил.

– Баламошка

[9]

[Полоумная (южн.).]

ты этакая! У нее варенье горит, а она сидит, в окне что-то разглядывает. – Агата быстро схватила кухонное полотенце и, обхватив им небольшую миску, убрала варево с огня. – И пену ты ни черта не сняла. – Нагревшаяся от посудины ткань полетела провинившейся кухарке в лицо. – Печная ездова!

[10]

[Лентяйка (южн.).]

Тебе за что деньги платят?

– Извините, хозяйка. И где вы так научились на кухне управляться? – В качестве ответа на незатейливый комплимент нерадивая работница получила лишь суровый взгляд.

– Ты разжалована. Пошла вон! – Крик Агаты был слышен даже на улице. Кухарка, выбегавшая из магазина, улыбнулась на прощание Осипу как-то слишком радостно: она давно заметила странности молодой девушки, которая слишком хороша в любых делах, касающихся хозяйства и торговли, в своем-то нежном возрасте. Еще эти плотные шторы и закрытые тканью зеркала… В общем, чертовщина, к которой никто из простых работящих людей иметь отношения не хотел.

Агата, о которой так долго размышляла ее теперь уже бывшая кухарка, сокрушалась о той мороке, которую навлек на нее собственный порыв. В очередной раз искать новую работницу не хотелось, тем более что теперь, когда их фамилия на слуху, требовалось найти кого-то надежного, чтобы держать при себе так долго, насколько это возможно. Нельзя было допустить слухов о тирании, царящей на втором этаже книжного магазина. Убрав руку, которой она нервно терла лоб, девушка случайно обратила внимание на блики, которые отбрасывала резная стеклянная дверная ручка. Осколки света, испещрявшие деревянную дверь, напоминали те, что раскидывал на поверхности стола граненый стакан, которым ее мама вырезала круги из теста для вареников. Отчего-то Агате казалось, что тогда отсветы были будто бы ярче и скорее больше схожи с капельками радуги. Когда она была девчушкой, ей нравилось наблюдать за ними, пока мама, от которой всегда пахло свежей выпечкой и молоком, не скажет мести пол. На минуту она почувствовала жар русской печи, увидела пар, клубящийся над кашей, и услышала родной голос, который теперь, искаженный годами жизни и смерти, едва ли мог быть повторен в ее усталом сознании точно. Агата задержалась еще немного, повторяя свою любимую детскую забаву: играть с тенью от рук, которая поглощала любые блики и даже маленькую радугу, – затем вспомнила, как забавлялась с хозяйскими котами, пуская их в охоту на солнечного зайчика от осколка старого стекла, и меланхолично спустилась обратно к Осипу, побыстрее вырывая себя из плена памяти.

– Глупый Осип наговаривал на мою кошечку… мою ватрушечку… мою маленькую булочку с повидлом. – Похвалы прерывались лишь на поцелуи в пушистый лоб, между двумя острыми ушами с кисточками, напоминавшими подрагивающие крылья бабочки.

Кошка на руках довольно мурчала и, чтобы устроиться поудобнее, подтягивалась вверх, цепляясь когтями за ткань на лопатках. Это маленькое создание столь безраздельно владело любовью Агаты, что ей прощались и шерсть, и затяжки, остающиеся на одежде. В конце концов, следить за состоянием вещей было обязанностью Вари, а Мэрилин была украшением дома и жизни книгопродавщицы, с чем справлялась отменно. Слишком увлеченная разговором с кошкой, Агата, с подачи придержавшего при себе приветствия Осипа, не заметила, как в магазине появился Юлий Рац.

– Надо же, думал, тут только книги водятся, а у вас, судя по запахам, еще и patisserie

[11]

[Кондитерская (фр.).]

. – Девушка на мгновение застыла, вперив удивленный взгляд в пришедшего. Вернув самообладание, она, преисполненная напускного спокойствия, аккуратно опустила уже брыкающуюся из-за появления чужого кошку на пол и сдула с лица налипшую шерсть. Послышался скрежет когтей о плитку, Мэрилин удрала.

– Доброе утро, господин Рац. Решили приобрести книгу? – Агата приблизилась к входу и потеснила чуть не свалившегося со стула Осипа.

– Приветствую, Агата, Осип. К чему же так официально? Деловой тон, несомненно, вам к лицу, но я и так начинаю чувствовать себя слишком значимой персоной в этом городе. – Он снял шляпу, оставил ее на вешалке у дверей и подошел к прилавку. – Захотелось почитать Ронсара.

– Боюсь, ничего на французском, не считая отдельных эпизодов в «Войне и мире», на данный момент у нас нет. Только переводы. – Не то чтобы она была совсем не рада его видеть, но ее навыки светского общения были отточены не до совершенства, к тому же Агата не совсем понимала, насколько подобная дружба и общение вообще приемлемы. Она жила так долго, что застала времена, когда разговор девушки с мужчиной тет-а-тет мог обернуться вынужденным браком. Поэтому теперь Агата не знала, как вести себя, а Осип, как нарочно, не вмешивался в разговор.